Алекс Белл – Что думают гении. Говорим о важном с теми, кто изменил мир (страница 21)

Со своей беззаветно преданной ему с юности и до смерти супругой и их несколькими маленькими детьми Маркс ютился в одной не очень просторной комнате. Всего у них родилось шестеро детей: два сына и четыре дочери. Оба сына и одна из дочерей трагически скончались из-за болезней и недостаточного питания. В живых остались три дочери: старшая Женни (названная в честь матери) и Лаура, которым было примерно по десять лет (уже серьезные барышни по тем временам; в будущем обе станут видными участницами рабочего движения); и одна маленькая дочь. Второй сын Марксов, умница и любимец Карла, скончался от туберкулеза совсем недавно, что стало для семьи страшным психологическим ударом. Сам Карл Маркс, несмотря на свой неукротимый нрав и неистощимую энергию, всю жизнь страдал от многочисленных мучительных серьезных хронических болезней. Его супруга, которая героически заботилась о быте семьи в тяжелейших условиях, успевала еще и переписывать все статьи и рукописи мужа красивым почерком (каракули Маркса для всех остальных были неразборчивы), вела переписку с руководством издательств и с кредиторами, ни разу в жизни его ни в чем не упрекнув. Для этого своеобразного, неординарного человека она была сокровищем, поистине бесценным даром судьбы.

Я переступил порог комнаты Марксов в этот холодный ненастный ноябрьский день со сложными чувствами. С одной стороны, я лишь должен был выполнить законное предписание. Вместе с тем было трудно отделаться от мысли, что я вот-вот встречусь с человеком, чьи идеи и работы во многом предопределили течение всей мировой истории в следующем, XX столетии.

Войдя, я вежливо представился. Картина, открывшаяся мне, была вполне типичной для быта небогатых людей того времени. Сбоку от входной двери, почти впритык перед стеной, стоял письменный стол с большими стопками книг и исписанных бумаг. Глава семьи редактировал одну из своих рукописей: я успел заметить, что текст был на немецком, а не на английском. Женни, ростом чуть выше среднего для женщин тех лет, в простом, но элегантном сером ситцевом платье разбирала детские вещи около шкафа в дальнем углу комнаты. Вдоль стены напротив вплотную стояли три детские кровати. Обе старшие дочери в этот момент отсутствовали (вероятно, были в школе или гуляли), младшая спала. В комнате было чисто, ухоженно, но холодно (из-за экономии на отоплении), явственно ощущалась сырость. В воздухе стоял запах бедности: слежавшегося белья, дешевого табака, припрятанных где-то продуктов и человеческого пота. Похожий запах ощущается везде, где пять человек вынуждены ежедневно ютиться в одной общей сырой комнате.

Увидев меня, будущий идеолог мирового рабочего движения гневно сверкнул глазами – был рассержен моим появлением: его первой объяснимой реакцией было желание силой выставить меня за порог. Но он был умным человеком и понимал, что закон на моей стороне. Он совладал с собой и обернулся к жене, которая сделала ему успокаивающий жест. Я внимательнее рассмотрел его. Сидя за столом, Карл Маркс производил внушительное впечатление: огромная роскошная борода (в молодости иссиня-черная, но уже сильно поседевшая); великолепная густая шевелюра; сильный, низкий властный голос; как будто исторгающий молнии яркий блеск черных глаз. Все это придавало сорокалетнему Марксу необычное сходство со львом. В жизни я редко видел людей столь сильных духом и уверенных в себе (несмотря на всю трудность его положения). Но когда ученый встал из-за стола и подошел к супруге, чтобы что-то тихо сказать ей, впечатление изменилось. Он был невысок, с короткими ногами и сутулым телом. По современным понятиям, ему можно было дать лет пятьдесят пять. Во время нашей беседы он то и дело покашливал, вытирая затем лицо белым платком; на его лбу (несмотря на холод) в минуты волнения выступала испарина. Цвет его щек (единственной, кроме глаз, части его лица, видной из-под огромной бороды и длинных волос) был землистым, зубы – темными, неровными. Хотя за своей бородой Маркс ухаживал, от нее все равно веяло слегка неприятным запахом.

Без лишних эмоций мы обсудили суть дела. Долги Марксов с процентами дюжине разных кредиторов в сумме составляли полторы сотни фунтов: безделица для какого-нибудь богатого аристократа, но огромная сумма для них (две годовые зарплаты рабочего). Осознав, что другого выхода избежать долговой тюрьмы для ее мужа нет, Женни с тяжелым вздохом наклонилась и разобрала несколько половиц, вскрыв семейный тайник – последний их запас на самый черный день. Она передала мне под расписку великолепный набор столового серебра музейного качества, доставшийся ей от отца. Его стоимость покрывала сумму долгов. Желая оказать семье небольшую услугу, я заверил, что это серебро будет не продано, а заложено под ссуду (к слову, позже, когда материальное положение Марксов улучшилось, они сумели выкупить этот дорогой сердцу Женни сервиз обратно). Желая немного скрасить эту печальную сцену, я произнес:

– Слава богу, что мне не пришлось описывать ваше имущество. Я очень рад, что выход нашелся.

Карл, грузно опустившийся на стул, в ответ лишь фыркнул:

– Какая редкостная глупость… О каком еще боге вы говорите? Что же это за бог, который заставляет почти всех людей всю жизнь страдать? Несчастных невинных детей – умирать без причины, одного за другим. Неужели вы, образованный человек, верите в эти старые пошлые, глупые сказки?

– Я верю. Но я знаю, что вы никогда не верили.

– Любая религия – чистый опиум. Набор мифов, удобных, чтобы затуманивать мозги несчастных невежественных бедняков. Инструмент правящего класса, придуманный, чтобы держать их в безропотном, почти животном повиновении. Пустые поповские разглагольствования. Это же абсолютно очевидно. Человек, а не Бог управляет всем ходом жизни.

– Господин Маркс, я читал некоторые ваши статьи. Признаюсь, все они написаны ярко. Мне также попадался написанный вами и господином Энгельсом, если не ошибаюсь, страстный памфлет «Манифест Коммунистической партии». В свое время он наделал в Лондоне и за границей немало шума. Многие рабочие тогда искренне поверили, что конец буржуазного строя близок, вот-вот грядет большая революция. Однако весьма быстро сенсация сошла на нет. Никаких революций не произошло.

– Да, правительства Франции и Германии тогда предельно жестоко и кроваво подавили народное возмущение. В Англии же и вовсе все оставалось спокойным. Эта империя, самый крупный в мире паразит, высасывает все соки из своих несчастных колоний по всему миру. Но это временный успех обреченной власти. Капитализм падет. Ничто не может противостоять естественному ходу истории.

– Давайте пока отставим в сторону историю. Взгляды на ее природу разных мыслителей сильно разнятся. Объясните мне, пожалуйста, вот что. Вы писали, что как философ вы являетесь верным последователем Гегеля. Единственное, что вы изменили в его учении, – это поставили его с головы на ноги. То есть превратили его в свою противоположность. Интересная метафора, но не вполне ясная.

Карл Маркс был заядлым курильщиком: нередко выкуривал за день коробку сигар. Естественно, самых дешевых, уличных, ужасного качества, так как другие были ему не по карману. По мнению историков, курение было одной из главных причин его постоянного нездоровья. Впрочем, в те времена некурящих революционеров, кажется, просто не существовало в природе. Маркс быстро разжег сигару, и почти мгновенно комната заполнилась противным сероватым едким дымом.

– Я окончил Берлинский университет по специальности «философия». Все мои знакомые там критиковали учение Гегеля, но только чтобы приобрести на этом собственную дешевую популярность. Единственный новый немецкий философ, которого я уважал, был Фейербах. Он был первым известным всей Европе убежденным атеистом, материалистом. Многие его идеи созвучны моим. Как и я, он строил свою философию на основе Гегеля, но с полностью противоположным знаком. Главное, в чем я убедился: в своем методе, логике, способе анализа реальности и открытой им диалектике Гегель был гениален и совершенно прав. Законы развития всего, логика всемирной истории – существуют, бесспорно. Он ошибался лишь в одном. В главном. Нет никакого всемирного духа. Нет бога, нет смешного «мира идей». Все это лишь досужие фантазии, возникшие в головах людей. Мир абсолютно, полностью материален. Сознание есть продукт деятельности человеческого мозга. Представьте себе: о чем вы думаете, если вы не ели целую неделю? Если честно: так ли сильно вас в таком состоянии будут занимать нюансы философии? Или вы неотступно, ежеминутно будете мечтать о сочном, с прожилками, горячем бифштексе, который лежал бы перед вами на тарелке? Или возьмите двух детей, близнецов. Отдайте одного в богатую семью, оплатите его лучшее университетское образование. А другого с раннего детства морите голодом, а с восьми лет заставьте его сутками стоять у станка в душном пыльном цеху. Вы полагаете, что, повзрослев, эти двое все еще будут похожи? Вздор. Бытие людей, их реальная жизнь, ее условия, а вовсе не какой-то там «всемирный дух» полностью определяют их сознание.

– Даже если согласиться с этим, что из этого следует?

Маркс погасил о пепельницу докуренную сигару, для того чтобы сразу закурить следующую. Страсть, глубокий громкий голос, выразительный облик этого человека во время разговора буквально давили на собеседника и даже заставляли чувствовать некоторую неловкость.