Alec Drake – Танковый прорыв (Попаданец. Я вижу слабое место врага) (страница 2)
Они двинулись дальше, обходя болотистую низину. Волков шёл первым. Сапёр, идущий первым, имеет одно неоспоримое преимущество перед остальными: если он ошибается, он узнаёт об этом мгновенно.
Ошибка называлась «взрыв».
Они прошли полтора километра вдоль берега. Немецкие позиции приближались: слышались голоса, кашель, редкие выстрелы из винтовок — ночная нервотрёпка. Волков нашёл вход в старую траншею — действительно заросшую, с осыпавшимися стенками, но проходимую.
— Здесь, — прошептал он. — Я пойду первым. Бойко — за мной. Остальные — в двух метрах интервал.
Он полез в траншею. Ступал осторожно, чувствуя ногами каждый сантиметр грунта. Видение работало на пределе: он замечал малейшие неоднородности почвы, изменения цвета, примятую траву. Вот там — прошёл зверь, не человек. Там — старый осколок. Там…
Он остановился.
— Бойко, — позвал он шёпотом. — Стой. Не двигайся.
— Что? — напарник замер в трёх шагах позади.
Волков смотрел на землю в метре перед собой. И не видел ничего опасного. Абсолютно ничего. Ни мины, ни растяжки, ни сигнальной нити. Чисто.
Слишком чисто, — подумал он.
— Назад, — скомандовал он. — Переходим на правый берег.
— Но вы же сами сказали, там ловушка… — начал Бойко.
— Я сказал — НАЗАД!
Голос Волкова сорвался на крик. В тишине ночи это прозвучало выстрелом. Где-то в немецких траншеях залаяли собаки, защёлкали затворы.
Бойко попятился, не понимая, что происходит. Остальные сапёры замерли, вглядываясь в темноту.
Андрей не мог объяснить им то, что чувствовал. В его видении это место было чистым. Но интуиция, старая солдатская интуиция, кричала: чистых мест на передовой не бывает. Если ты не видишь опасности, значит, опасность умеет прятаться. Значит, она там, где ты не смотришь.
Он ошибся на секунду.
Бойко сделал шаг назад, наступил на невидимый бугорок — и земля под ним ухнула в пустоту.
Это была не мина. Это была старая воронка от авиабомбы, затянутая сверху дёрном и ветками. Немцы её не заминировали — они просто оставили её как естественную ловушку. Два метра глубины, на дне — жижа и торчащие обломки швеллеров.
Волков услышал треск ломающихся веток, всплеск воды, и следом — короткий, сдавленный вскрик Бойко.
— Тишина! — рявкнул Кравченко, бросаясь к краю воронки. — Лежать всем!
Волков уже был там. Он упал на живот, посветил ручным фонариком вниз.
Бойко лежал на боку, лицо — белое, как мел, глаза — безумные. Из-под его правого бока торчал острый край ржавой балки. И текла кровь. Много крови.
— …командир… — прошептал парень. — Я… не чувствую ног.
Волков знал, что это значит. Позвоночник. Рваная рана. В полевых условиях, без хирурга, без возможности эвакуации — это смертный приговор.
Он мог бы избежать этого. Надо было обойти воронку за двадцать метров до того, как они до неё добрались. Но он не увидел. Он смотрел на мины, на пулемёты, на танки — и не заметил простой, тупой, примитивной ловушки, которую природа и война приготовили вместе.
Он не заговорил раньше. Не сказал: «Осторожнее, здесь может быть всё, что угодно». Не настоял на том, чтобы идти другим путём.
— Держись, Бойко, — сказал он, но голос прозвучал глухо и фальшиво. Он сам не верил в то, что говорил.
— Скажите моей матери… — парень закашлялся, хрипя. — Что я… не струсил…
— Ты не струсил, — ответил Волков, сжимая челюсть так, что захрустели зубы. — Ты был лучшим.
Через минуту Бойко перестал дышать.
Кравченко перекрестился. Шепель отвернулся, уткнувшись лицом в локоть. Васильчук-Васильченко замер, глядя в одну точку.
Волков стоял на коленях у края воронки, сжимая в кулаке грязь. Видение никуда не делось — он всё так же видел слабые места врага, трещины в броне, прорехи в минном поле. Но теперь к этой картине добавилось новое, страшное знание.
У него было право первого шага. Право ошибаться первым.
Но Бойко шагнул вторым. И заплатил за ошибку командира своей жизнью.
— Уходим, — глухо сказал Волков, поднимаясь. — Мы должны выполнить задание. Чтобы он погиб не зря.
Они двинулись дальше — теперь уже без одного. Андрей шёл первым, как и прежде. Но походка его изменилась: она стала осторожнее, медленнее, и в каждом шаге читалась одна и та же мысль.
Я видел слабое место врага. Но не увидел слабого места своих. Теперь буду.
Он поклялся себе. И не знал, сможет ли сдержать эту клятву.
Потому что у войны, как у мины, было слишком много слабых мест, чтобы уследить за всеми.
Впереди взвыл первый утренний снаряд. Артподготовка начиналась.
А Волков всё ещё вёл свою группу к броду, который, как он знал, станет дорогой для танков.
Дорогой, вымощенной смертью.
Одной из многих.
Глава 3. Догадка ценой крови
Они вышли к броду за час до рассвета.
Волков шёл первым, волоча за собой тело Бойко, которое отказался бросать. Кравченко предлагал оставить парня в воронке — потом, мол, похоронная команда подберёт. Андрей даже не ответил. Он просто взвалил на плечи сто килограммов мёртвой плоти и потащил через камыши, цепляясь сапогами за корни и скользя на мокрой глине.
Глаза горели. Спина ныла. Но в голове была только одна мысль: ты не успел. Ты мог. Ты видел не то.
Немецкие позиции приближались. С того берега доносился запах жареной картошки и табака — так пахнет уверенный враг, который знает, что линия фронта за ним, а не перед ним.
— Здесь, — выдохнул Волков, опуская Бойко на траву у старого дуба. — Брод прямо по курсу. Ширина — двадцать метров, глубина — не больше полутора. Дно — глина, плотная, как асфальт. Немецкие патрули обходят это место стороной, потому что считают его непроходимым.
Кравченко скептически оглядел тёмную гладь реки. В сером предрассветном свете вода казалась чёрной, маслянистой и глубокой, как бездна.
— С чего вы взяли, товарищ лейтенант? — спросил он с тем особым оттенком недоверия, которым старшины награждают молодых офицеров. — Вы ж тут впервой.
— Я знаю, — ответил Волков с такой интонацией, что Кравченко предпочёл не спорить.
Потому что Андрей действительно знал. Его видение теперь работало иначе, чем вчера — ярче, навязчивее, почти болезненно. Он смотрел на реку и видел не воду, а томографию дна: слои ила, потом глины, потом снова ила, а в самом низу — плотный, как базальт, материк. Ливень размыл верхний слой, обнажив твёрдое основание. Танки пройдут.
Но он бы никогда не узнал этого наверняка, если бы Бойко не умер.
Эта мысль была чудовищной, и Волков отогнал её, как только она возникла. Не думай. Делай дело.
— Шепель, Васильчук, — приказал он. — Остаётесь здесь, прикрываете. Кравченко — за мной. Идём в воду, щупаем дно щупом каждые полметра. Если, где топь — возвращаемся.
— Без страховки? — уточнил Кравченко, проверяя длинный сапёрный щуп.
— Без. Немцы на том берегу — метров двести. Если увидят нас — ляжем на дно и не дышим.
Они вошли в воду одновременно. Холод обжёг ноги даже через кирзовые сапоги. Андрей шёл впереди, выставив перед собой щуп. Каждый укол в дно отдавался в ладони вибрацией.
Тук. Тук. Тук.
Глина. Глина. Снова глина.
Они прошли десять метров. Пятнадцать. Вода поднялась до пояса. Кравченко сзади тяжело дышал, но не жаловался. Он был старый солдат — понимал, что сейчас решается судьба будущей атаки.
На двадцатом метре щуп Волкова провалился в пустоту.
— Стоять, — прошипел он, замирая.