Alec Drake – Попаданец. Военфельдшер: Спасти любой ценой (страница 6)

— Не мог. Ты знаешь. Лекарств нет. Ты не бог, ты врач.

— Я врач из будущего, — сказал Павел почти неслышно. — Там лекарства есть. Там… там почти никто не умирает от таких ран. Почти никто.

Нина посмотрела на него долгим взглядом. В ее глазах не было недоверия. Было что-то другое. Понимание.

— Тогда, — сказала она, — ты должен выжить. Любой ценой. Вернуться в свое будущее и рассказать им, каково это — выбирать, кому жить, а кому умирать. Чтобы они никогда не забывали.

Павел не ответил.

Он смотрел на звезды, которые были теми же, что и в двадцать первом веке. Те же созвездия. Та же луна. То же небо.

Но под этим небом умирали люди.

И он ничего не мог с этим поделать.

Сортировка дьяволом была окончена.

Дьявол выиграл.

Но война — нет. Война только начиналась.

ГЛАВА 4. СВЕЧИ ИЗ БЕРЕЗОВОЙ КОРЫ

После той ночи Павел спал четырнадцать часов.

Его нашли утром — он лежал лицом вниз на плащ-палатке, в луже собственной слюны, сжимая в руке зажим так, что пальцы свело судорогой. Нина сказала: «Не будите. Если проснется сам — выживет. Если нет — значит, не судьба».

Он проснулся сам.

Голова раскалывалась. Во рту было сухо, как в Сахаре. Каждое движение отдавалось болью в мышцах — он вчера (позавчера? на той неделе?) намотал километры на корточках вокруг раненых.

Запах. Кровь, йод, горелая марля, деготь и еще что-то сладковато-гнилостное, от чего желудок сделал кульбит.

Павел сел. Огляделся.

Землянка. Не операционная — та, где лежали выздоравливающие. Вдоль стен — нары, на них — раненые. Те, кого он перевел в зеленые и желтые. Некоторые спали, некоторые смотрели в потолок отсутствующим взглядом, некоторые тихо переговаривались.

— Очухался, — раздался голос справа. Павел повернул голову. На соседних носилках лежал старшина — тот самый, с разорванной спиной, которого он оперировал третьим. Лицо бледное, в испарине, но глаза живые. — А мы уж думали, ты того. Как бревно рухнул. Нина велела не трогать.

— Сколько времени? — спросил Павел. Голос сел, превратился в хрип.

— Полдень уже. Ты спал почти сутки. — Старшина поморщился, переменил положение. — Меня, кстати, Прокопенко зовут. Григорий Прокопенко. Спасибо тебе, доктор. Тяжело мне было. Думал, конец. А ты вытащил.

Павел кивнул. Прокопенко. Он помнил. Разорванная спина, земля в ранах, риск газовой гангрены. Он тогда обработал рану дегтем — больше ничего не было. Деготь, березовый, пахучий, который санитары использовали для пропитки сапог.

Нестерильно. Неэффективно по современным меркам. Но это было единственное, что у него было.

— Как спина? — спросил он.

— Болит, — честно ответил старшина. — Но гной не идет. Ты, говорят, дегтем ее мазал. — Он усмехнулся. — Я сначала испугался. Думал, сапоги мне собрался драить. А Нина сказала — это от заразы. Что деготь, мол, всякую пакость убивает.

Убивает. Не совсем. Деготь — антисептик слабый, по сравнению с современными средствами. Но он содержит фенолы, крезолы, гваякол — в малых концентрациях они действительно подавляют рост бактерий. Не хуже, чем карболка XIX века. А карболкой, между прочим, Листер оперировал и получал результаты лучше, чем многие современные клиники без антибиотиков.

— Антисептик, — сказал Павел. — Да, деготь — неплохой антисептик. Не идеальный, но лучше, чем ничего.

Прокопенко посмотрел на него с каким-то новым выражением. Смесь уважения и суеверного страха.

— Слушай, доктор, — сказал он тише. — Ты это… Ты, правда, из будущего?

Павел замер. Сердце пропустило удар.

— Что? — переспросил он осторожно.

— Нина сказала. Когда ты спал. Шепталась с Зоей, а я услышал. Ну, не то, чтобы сказала прямо… Она сказала: «Этот парень знает то, чего не может знать. Как будто он уже все это видел. Как будто он из другого времени». — Прокопенко помолчал. — Я-то в бога не верю, но в чудеса — да. В чудеса верю. Ты чудо, доктор. Или колдун. Еще никто с такой спиной не выживал.

— Не колдун, — ответил Павел. — Врач. Хороший врач. В плохих условиях.

— Ну, — старшина кивнул, — для нас это одно и то же.

Выйдя из землянки, Павел первым делом направился к Горюнову.

Военврач третьего ранга сидел на перевернутом ящике у входа в операционную, курил «Казбек» и задумчиво смотрел на что-то в своей ладони. Увидев Павла, он мотнул головой — садись, мол.

— Докладывай, — сказал Горюнов без предисловий. — За вчерашнее — молодец. Четверых красных спас. Из тринадцати, которые могли умереть, спас четверых. Это хороший результат.

— Четверо из тринадцати, — повторил Павел. — Это тридцать процентов. В моем… в нормальных условиях — девяносто.

— В нормальных условиях я — профессор в госпитале имени Бурденко, — усмехнулся Горюнов. — А в реальности — я военврач третьего ранга в полевом медсанбате, у которого нет антибиотиков, нет анестезии и есть два скальпеля на троих хирургов. Да, кстати, хирургов теперь трое. Ты, я и лейтенант медицинской службы Соболев, если он выживет.

— Соболев? — Павел не помнил такого.

— Прибыл вчера, когда ты спал. Молодой, из Ленинграда, эвакуировался после прорыва блокады. Теоретик, но руки — золотые. Будет учиться у тебя, если ты не против.

— У меня? — удивился Павел. — Я всего лишь военфельдшер. Он — лейтенант.

— Звание — это бумажки, — отмахнулся Горюнов. — А реальность — это руки. У тебя руки — как у профессора. И голова — профессорская. Я не знаю, откуда ты взялся и кто тебя так выучил. Но я не дурак, чтобы не использовать твой талант.

Павел промолчал. Спорить не имело смысла.

— Теперь к делу, — Горюнов протянул Павлу то, что держал в руке. Маленькая серая пластинка, пористая, с неровными краями. — Знаешь, что это?

Павел взял, повертел. Похоже на… кору. Березовая кора. Но необычная — мягкая, гибкая, пропитанная чем-то жирным.

— Не знаю, — признался он.

— Это я сделал, — сказал Горюнов. — По твоей идее. Помнишь, вчера ночью ты сказал Нине про «дренажи из подручных материалов»? Что можно не только трубки использовать, но и пористые материалы, которые будут впитывать гной и отдавать лекарство? Ну вот. Березовая кора, вываренная в дегте, пропитанная марганцовкой. Держи форму, не размокает, гной впитывает. Я назвал это «березовым дренажом». А Зоя сказала — «свечи». Типа, свечи из березовой коры.

Павел присмотрелся. Идея была гениальной в своей простоте. Береста — природный антисептик, содержит бетулин и другие фенольные соединения. Вываренная в дегте — усиливает антибактериальные свойства. Пропитанная марганцовкой — получается пролонгированное антисептическое действие.

В его время — ерунда, пережитки прошлого. Здесь — спасение жизней.

— Семен Петрович, — сказал Павел медленно. — Это гениально.

— Знаю, — буркнул Горюнов, но в его запавших глазах мелькнуло что-то вроде гордости. — Ты дал идею, я сделал. Теперь будем использовать. При ранениях мягких тканей, при остеомиелите, при гнойных свищах. Пока антибиотиков нет — будем лечить дегтем и березой. Как наши деды.

Как деды. Павел вдруг подумал, что в этом есть какая-то страшная ирония. В XXI веке человечество забыло про деготь и бересту, перейдя на синтетические антибиотики. А здесь, в прошлом, эти древние средства оказывались единственным шансом.

Прогресс — это хорошо. Но когда прогресса нет, выживает тот, кто помнит старые рецепты.

Вечером того же дня в медсанбат привезли старшину Дорохова.

Павел запомнил его фамилию, потому что Нина сказала: «Этот — из разведки. Особо важный. Комполка приказал спасти любой ценой».

Дорохов лежал на подводе, бледный как смерть, с температурой под сорок. Рана — правое предплечье, осколочная, поступила три дня назад. Его перевязали в полковом медпункте, наложили швы, отправили в тыл. Но по пути швы разошлись, и теперь вся рука распухла, покраснела, стала горячей на ощупь.

Классическая картина. Анаэробная инфекция. Не газовая гангрена — нет крепитации, пузырей газа. Но что-то близкое. Стрептококк? Стафилококк? Павел не знал. Без лаборатории — только гадать.

— Ампутируй, — сказал Горюнов, мельком глянув на руку. — Выше локтя. Не спасешь.

— Можно попробовать спасти, — возразил Павел. — Иссечь, дренировать, антисептики местно…

— Чем? — Горюнов посмотрел на него устало. — Йодом? Марганцовкой? Это поверхностно. У него инфекция в глубине, в мышцах. Умрет через двое суток от сепсиса.

— Дайте мне ночь, — попросил Павел. — Если не поможет — ампутирую утром. Сам.

Горюнов помолчал. Посмотрел на Дорохова. Потом на Павла.

— Одну ночь, — сказал он. — Но если умрет — я напишу в донесении, что ты пошел против моего приказа. Тебя отдадут под трибунал.