Alec Drake – Попаданец в секту смерти (страница 6)

Шестнадцать подняла голову. На губах — кровь.

— Крысу, — ответила она. — Поймала ночью. Хочешь кусок?

Она протянула половину. Черная, обгоревшая, еще дымящаяся тушка.

Чэнь Линь взял. Желудок скрутило от голода — он не ел почти двое суток. В прошлой жизни он мог не есть день, и ничего. Но это тело... это тело было подростком, истощенным, измученным. Ему нужны были калории. Любые.

Он откусил. Мясо было жестким, с горьковатым привкусом. Но он жевал. Глотал. Заставлял себя.

— Спасибо, — сказал он.

Шестнадцать пожала плечами.

— Ты не умер в яме. Значит, не бесполезен. Бесполезных я не кормлю.

Чэнь Линь кивнул. Простая логика. Жестокая. Честная.

— Сколько нас осталось? — спросил он.

— Шестеро было утром. Потом двое выбрали быструю смерть. Ты вылез. Я вылезла. Хуан вылез. — Она кивнула на длинноволосого. — Крепыш не вылез. Его сожрали корни. Я слышала, как он кричал. Долго.

Чэнь Линь посмотрел на свои руки. Кожа на ладонях еще шелушилась после яда, но раны затягивались. Быстро. Быстрее, чем должно быть.

«Наверное, последствия яда, — подумал он. — Или... культивация начинается сама собой? Регенерация — первый признак?»

Он не знал. Знаний о местной системе было катастрофически мало.

— Нам нужна еда, — сказал он. — Настоящая. Не крысы.

— Иди возьми, — усмехнулась Шестнадцать. — Там, в казармах, дают баланду раз в день. Но дают только тем, кто принес что-то ценное.

— Что считается ценным?

— Части тел. Кристаллы. Информация. Или... — она помолчала. — Или пальцы других учеников.

Чэнь Линь вспомнил Наставника. Три пальца на поясе. Потом — четыре.

«Трофеи, — понял он. — Каждый убитый приносит пальцы убийце. Это валюта. Это статус. Это... система поощрения убийств.»

Он потер переносицу.

«Добро пожаловать в ад. Здесь еду дают за трупы.»

— Пойдем в казармы, — сказал он. — Нужно посмотреть, что там.

Казармы оказались огромным сараем, разделенным на загоны — как для скота. Вонь стояла такая, что глаза слезились. Грязь. Кровь. Кал. В углах — кучи тряпья и тел.

Живых тел. Пока живых.

Чэнь Линь насчитал около тридцати человек. Все — с клеймом первого колокола. Рабы. Истощенные. С пустыми глазами. Некоторые сидели, обхватив колени. Некоторые лежали — и неизвестно, дышали ли они еще.

Никто не говорил.

Никто не смотрел друг на друга.

В центре загона стояла железная печь. Громадная, в два человеческих роста. Из ее нутра сочилось тусклое красное свечение. Над ней вился дым — не черный, а какой-то серебристый, с искрами.

Перед печью — стол. На столе — ножи, пилы, веревки.

За столом сидел толстый мужик в фартуке. Фартук был когда-то белым. Теперь он стал бурым — от запекшейся крови.

— Новички, — сказал толстяк, не поднимая головы. — Сколько вас?

— Трое, — ответил Чэнь Линь.

— Мало. Вчера было четверо. Двое сдохли. Одного забрали на запчасти.

Толстяк поднял голову. Лицо у него было обожженное — кожа стянута, один глаз бельмом затянут. Другой — маленький, острый, изучающий.

— Меня зовут Мясник. Я здесь главный по кормежке. Хотите есть — работайте.

Он указал на угол казармы. Там, на соломе, лежал человек. Молодой парень, может, семнадцать лет. Он не двигался. Грудная клетка едва поднималась.

— Вот вам сырье, — сказал Мясник. — Он сегодня все равно умрет. У него пробиты меридианы. Ни на что не годен, кроме как на топливо. Принесите мне его кристалл — получите миску баланды.

Чэнь Линь посмотрел на умирающего. Тот открыл глаза — мутные, ничего не видящие.

— Что значит «кристалл»? — спросил Чэнь Линь.

Мясник усмехнулся беззубым ртом.

— Не знаешь? Совсем зеленый. Ладно, покажу.

Он встал, подошел к умирающему. Наклонился. Чэнь Линь ждал, что толстяк перережет парню горло — но нет.

Мясник просто сунул руку в грудь умирающего. Без ножа. Без разреза. Пальцы вошли в плоть, как в масло. Парень даже не закричал — только выдохнул и обмяк.

Когда Мясник вытащил руку, в ней был камень.

Маленький, с ноготь. Сероватый, мутный, похожий на остывшую золу. Но внутри него что-то пульсировало — тусклый свет, похожий на умирающую звезду.

— Кристалл души, — сказал Мясник, бросая камень в корыто. — У каждого культиватора он есть. Пока ты жив — он растет. Как умрешь — его можно извлечь. И скормить печи.

Он хлопнул по железному боку печи. Та загудела — низко, протяжно.

— Печь перерабатывает кристаллы в духовную энергию. Чем больше кристаллов — тем сильнее печь. А сильная печь дает нам баланду.

Он усмехнулся.

— Вы едите покойников, мальчик. Каждую ложку. Каждый глоток. Здесь все — смерть. Привыкай.

Чэнь Линь смотрел на камень в корыте. На умирающего парня, который теперь был не парнем — пустой оболочкой. На печь, которая гудела, пожирая чужие души.

«Это не просто жестокость, — подумал он. — Это экономика. Энергетический цикл. Слабые умирают. Их кристаллы питают сильных. Сильные становятся сильнее и убивают следующих. Бесконечная пирамида смерти.»

— Что нужно сделать с этим? — спросил он, кивнув на труп.

— Разделать, — сказал Мясник. — Плоть — в печь. Кости — в строительство. Кристалл — мне. Пальцы — себе. Пальцы забирай, это твоя доля.

Он кивнул на стопку в углу. Там лежали отрубленные пальцы — десятки, а может, сотни. Ссохшиеся, почерневшие.

— Три пальца первого колокола равны одному дню еды. Десять — неделя. Сто — ты можешь уйти в казармы второго колокола.

Чэнь Линь подошел к трупу. Посмотрел на руки мертвого парня. Тонкие, бледные. На запястье — клеймо первого колокола. Такое же, как у него самого.

«Он был таким же, как я. Неделю назад. Месяц назад. А теперь — мясо. Топливо. Если я не найду способ стать сильнее — меня разделают точно так же. И кто-то другой будет смотреть на мой кристалл.»

— Я сделаю, — сказал он.

Мясник кивнул.

— Молодец. Ножи вон там. Работай.

Это не было убийством. Парень был уже мертв — формально. Чэнь Линь просто разделывал труп. Как мясо на рынке. Как курицу, которую он потрошил в детстве, когда бабушка просила помочь.

Но нож дрожал в руке.

Он сжал пальцы. Успокоил дыхание. Представил, что это — задача. Проект. Рабочий процесс.