Alec Drake – Попаданец в 90-е: Бандит, которого должны убить (страница 4)

Он нажал вызов на третьем номере. «Своя».

Длинные гудки. Потом женский голос — уставший, но спокойный.

— Лис? Ты жив?

— Пока да, — ответил Макс чужим голосом.

— Не звони сюда больше. Они прослушивают всех, кто связан с тобой. Шах поднял всех. Тебя ищут по всему городу. Если хочешь жить — делай ноги.

— Куда? — спросил Макс.

— Туда, где тебя не найдут. Забудь про дипломат, забудь про бабки. Спасай шкуру.

— А если я не хочу бегать?

Пауза. Женщина тяжело вздохнула.

— Тогда тебе конец, Лис. Ты сам выбрал эту войну. Не жалуйся, что проигрываешь.

Она бросила трубку.

Макс отключил телефон. Посмотрел на дату на экране — ещё тогда, в 94-м, телефоны показывали дату. 14 сентября. Вторник.

Осталось восемнадцать часов.

Он завёл машину. Деньги, дипломат, оружие — всё было при нём. Схрон Лиса опустел.

Макс вырулил со двора и направился в сторону трассы.

Он не собирался бежать. И не собирался возвращать общак. И уж точно не собирался умирать на заброшенном заводе через восемнадцать часов.

Лис был предателем. Но Лис был мёртв.

В теле сидел другой человек.

Тот, который читал криминальные хроники по ночам и никогда не думал, что сам станет их героем.

Впереди показалась вывеска: «Москва — 24 км».

— Поехали, — сказал Макс и нажал на газ.

«Девятка» рванула вперёд, оставляя за спиной спальные районы, подвалы, общак и труп Косого с развороченным затылком.

В зеркале заднего вида отражалось лицо с глазами убийцы.

Макс старался в него не смотреть.

ГЛАВА 3: ПРАВИЛА ДЕВЯНОСТЫХ

14 сентября 1994 года. Московская область. 10:47.

Макс не успел доехать до Москвы.

Он свернул на заправку — старую советскую колонку с бензином АИ-93 и обшарпанным ларьком. Пока заправщик возился с пистолетом, Макс купил воды и пару бутербродов. С собой больше ничего не было — рюкзак «Адидас» с деньгами под сиденьем, дипломат на коленях, «ТТ» за поясом.

Он завёл машину и тут же замер.

Перед выездом стоял чёрный «Мерседес» W140. Та самая «тыща четырёхсотая», которую в девяностые называли «танком». Тонированный под ноль. На номерах — герб и флаг, блатные.

Из «Мерседеса» вышли трое.

Макс узнал их мгновенно. Шестая глава его сознания — та, что напичкана чужими воспоминаниями — забила тревогу раньше, чем он успел моргнуть.

Он знал их лица. Знал клички. Знал, чем они занимались прошлым летом и кого резали позапрошлой зимой.

Грек. Широкоплечий, с перстнем на мизинце и золотой цепью поверх водолазки. Был в той самой фотографии — «Братва. Навсегда». Улыбался тогда. Сейчас не улыбался.

Барс. Худой, с дёргающимся глазом и длинными руками, которые всегда были в карманах. Тот, кто любил работать ножом. Говорили, он резал людей молча — без угроз, без криков. Просто делал своё дело.

И третий. Тот, кто шёл первым.

Авторитет по кличке Шах.

Мужчина лет сорока, но выглядел на все пятьдесят. Короткая стрижка с сединой на висках. Лицо рябое, как лунная поверхность — следы старого акне или оспы. Одет просто — чёрные брюки, свитер. Никаких цепей, никаких перстней. Только взгляд. Тяжёлый, масляный, как солярка.

Шах не носил оружие. Ему оно не требовалось.

Макс положил руку на «ТТ». Пальцы не слушались — в левом плече засела тупая, ноющая боль от простреленной раны. Из такого положения он мог бы вытащить пистолет, но живым не вышел бы. Грек и Барс были быстрее.

Оставалось одно — играть роль.

Шах подошёл к водительской дверце. Не постучал. Просто открыл её, как будто имел на это полное право. Холодный воздух смешался с запахом дорогого парфюма.

— Выходи, Лис.

Голос спокойный. Так разговаривают с человеком, которого не считают угрозой.

Макс вышел. Ноги держали, хотя внутри всё дрожало.

Шах отошёл на пару шагов, встал так, чтобы видеть и его, и машину. Грек и Барс заняли позиции — один справа, другой за спиной. Профессионально. Макс понял: этот разговор был спланирован. Они ждали его здесь. Знали, что он поедет по этой трассе.

— Ты бледный, — заметил Шах. — Плечо болит?

— Простудил, — ответил Макс чужой хрипловатой скороговоркой.

Шах улыбнулся. Губы тонкие, почти невидимые. Улыбка не коснулась глаз.

— Косого оставил в гаражах. Молодец. Свидетель — лишний.

Макс молчал. Чужие воспоминания подсказывали: Лис никогда не оправдывался. Не объяснял. Не просил. Он просто делал. И сейчас Макс должен был вести себя так же.

— Ты взял не своё, — Шах говорил скупо, как учитель, объясняющий прописные истины. — Деньги. И то, что в дипломате. Это не твоё, Лис. Ты шестёрка. Шестёрки не имеют права даже смотреть на такое.

— Я всё верну, — сказал Макс.

— Вернёшь? — Шах поднял бровь. — А зачем ты тогда уехал с Косым? Зачем прострелили тебя наши же люди, когда ты ломился через пост?

Макс не знал ответа. Оригинальный Лис в этот момент должен был сказать что-то дерзкое. Или молчать. Или рвать когти. Но Макс не был Лисом.

Он собрал всю свою волю и посмотрел Шаху прямо в глаза.

Глаза у Шаха были мёртвые. Не жестокие, не злые — просто пустые. Как у таксидермиста, который набивает чучело. Он давно перестал видеть в людях людей.

— Я не убегал, — сказал Макс. — Я вывозил бабки в безопасное место. Косой напал — хотел кинуть меня. Я защищался.

Шах не поверил. Это было написано на его лице. Но он не стал спорить. Спорить с человеком, которого собираешься убить — бессмысленно.

— Слушай сюда, Лис. — Голос Шаха стал жёстче. — Завтра в два часа дня. Завод «Красный Молот», северный цех. Ты придёшь. Принесёшь деньги — все до копейки. Принесёшь дипломат. Всё, что внутри. Ни одной бумажки не пропало.

— А если пропали? — спросил Макс.

Шах шагнул ближе. Макс почувствовал запах его одеколона — «Клима», дешёвый, приторный.

— Если хоть одна бумажка уйдёт налево — я найду тебя, Лис. Найду там, куда даже мусора не ходят. Разрежу тебя как сёмгу. Будешь умирать трое суток, пока кишки не вывалятся.

Произнёс это без эмоций. Как о погоде.

Макс заставил себя не отводить взгляд.