Alec Drake – Попаданец в 90-е: Бандит, которого должны убить (страница 2)
14 сентября 1994 года. Московская область, пригородный район. 06:42.
Он очнулся от того, что не мог дышать.
Лёгкие отказывались работать — будто кто-то залил их бетоном. Макс захрипел, дёрнулся и ударился затылком о низкий потолок. Металлический звук. Тесно. Темно. Пахло бензином, дешёвым табаком и ещё чем-то сладковато-тошнотворным — тем запахом, который он никогда не мог перепутать.
Запахом смерти.
Глаза адаптировались через несколько секунд. Он сидел на заднем сиденье автомобиля — старой «девятки» с ободранной обшивкой и разбитым левым стеклом. Вместо стекла — полиэтиленовый пакет, намотанный на проволоку. Сквозь него пробивался серый утренний свет, падая полосами на…
На тело.
Рядом с ним, привалившись к правой двери, сидел человек. Сидел неправильно — голова неестественно завалена набок, рот открыт, глаза смотрят в никуда. В лобовой кости аккуратное отверстие. Затылка почти не было — его разнесло в лепёшку о замасленную обивку.
Парню было лет двадцать. То есть — было. Сейчас он был мясом.
Макса вырвало. Он успел отвернуться в угол, и его вывернуло наизнанку желчью и остатками вчерашнего — чьим вчерашним?
— Чёрт… чёрт, чёрт, чёрт, — прохрипел он и тут же захрипел от дикой, простреливающей боли в правом плече. Боль была настолько реальной, что перед глазами вспыхнули белые звёзды.
Он опустил взгляд.
Чёрная кожаная куртка. На плече — рваная дыра с запекающимися бурыми краями. Вокруг неё тёмное пятно, расползающееся к груди. Под курткой — свитер из «вискозы», насквозь пропитанный кровью. Своей кровью.
Он поднёс левую руку к ране и тут же отдёрнул — пальцы стали липкими.
— Боже…
Голос был не его. Низкий, хриплый, с каким-то южным выговором. Макс провёл языком по нёбу — там не хватало одного зуба. Язык нащупал острый корень.
Он начал паниковать — холодно, методично, как будто паника была уже знакома этому телу. Руки затряслись. Он с силой сжал их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и заставил себя дышать.
Раз-два. Раз-два.
Мысли вернулись.
Он вспомнил всё. Ночь. Ноутбук. Хронику. Имя — Максим Сергеевич Лисовский. А потом пустоту. И этот запах.
Вдумчиво, спокойно, — сказал он себе. — Ты попал в 1994 год. В тело бандита по кличке Лис. У тебя прострелено плечо. Рядом труп. Что ещё?
Он медленно, превозмогая боль, повернул голову влево.
На переднем сиденье — пусто. На пассажирском — чей-то рюкзак «Адидас», разорванный, из которого торчат пачки денег. На панели — чёрный дипломат с кодовым замком и три гильзы, рассыпанные по коврику. Ключи зажигания торчат в замке.
Машина заглушена. Холодно внутри — значит, стоят давно.
Он толкнул левую дверцу. Та открылась с мерзким скрипом, и Макс вывалился наружу, больно ударившись коленями о гравий. Трава. Сырая земля. Где-то рядом железнодорожные пути — слышен гул приближающейся электрички.
Он поднялся, хватаясь за дверцу здоровой рукой, и сделал два шага вперёд.
Машина стояла в тупике среди заброшенных гаражей. Ржавое железо, битое стекло, надписи маркером на стенах: «Здесь был Vovan», «Мусора — в жопу», «АУЕ». 1994 год. Время без интернета, без телефона в кармане, без скорой на вызов.
Он посмотрел на свою левую руку. Молодую. С чёткими венами. На пальцах — татуировки: «РОК» на указательном, «ЗОНА» на безымянном. На запястье — пять точек, набитых синими чернилами, похоже на самоделку.
— Господи, во что я вляпался? — прошептал он.
Зеркало.
В разбитом боковом зеркале «девятки» он увидел отражение. Не сразу понял, что это он. Из искореженной амальгамы на него смотрел кто-то чужой — угловатое лицо с небритым подбородком, глубоко посаженные глаза, разрезанная бровь. И эти глаза. Радужка серая, как у хищной птицы. Совершенно безразличная. Холодная. Ненормально спокойная для человека в такой ситуации.
Он узнал эти глаза.
Они смотрели на него с фотографии на криминальном сайте. Лис. Убит 15 сентября 1994 года.
— Нет, — выдохнул Макс в зеркало. — Сегодня четырнадцатое. У меня есть сутки.
Внутри что-то противно щёлкнуло. Где-то глубоко в черепе, куда он не мог дотянуться, всплыла чужая память — обрывками, как рваная киноплёнка.
Деньги. Он взял чужие деньги. Общак.
Дипломат. В дипломате — компромат.
Свои узнали. Его должны были убить вчера. Но он ушёл. Прострелили плечо, когда он заводил машину. Кого-то убили — того, справа.
Завтра стрелка на заводе «Красный Молот». Шах сказал: либо деньги, либо голова.
Он не вернёт деньги. Он уже решил.
Макс отшатнулся от зеркала, словно его ударило током.
Это были не его мысли. Не его решения. Это Лис — тот, кто был в этом теле до него — хотел убежать. Предать. И погибнуть. Но теперь тело было его. И смерть тоже должна была стать его.
Он посмотрел на труп на заднем сиденье. Молодой пацан. Мог быть студентом. А вместо этого лежит с пробитой головой в машине, где пахнет кровью и «Примой».
— Кто это? — спросил он вслух. И чужие воспоминания услужливо выдали имя: Косой. Свой. Ехал прикрывать. Не успел.
Макс закрыл глаза.
Холодный утренний воздух обжигал лёгкие. За полями тянулся завод — чёрные трубы, закопчённые стены. Завод «Красный Молот». Тот самый. Место, где через тридцать шесть часов он должен был умереть.
Он открыл глаза и вдруг — впервые за последние двадцать минут — почувствовал не страх. А злость.
Глухую, животную злость человека, которого втянули в чужую игру без правил.
— Вы меня убили, — сказал он тихо, обращаясь неизвестно к кому. — В той хронике. Вы меня уже убили. Но я здесь.
Он подошёл к багажнику, открыл его. Там лежал спортивный «Адидас» — синий, с белыми полосками, и потрёпанный «дипломат». Макс взял «дипломат» здоровой рукой (левую прострелили) — тяжёлый. Внутри что-то перекатывалось.
Он не стал открывать. Времени не было.
Нужно было убираться отсюда. Труп — это милиция через час. Милиция 1994 года — это продажные мусора, которые или закроют дело за долю, или закатают его в асфальт. И те, и другие варианты вели к смерти.
Он вернулся на водительское сиденье. Ключи уже повёрнуты. Повернул ещё — стартер чихнул раз, другой, и двигатель завёлся. Машина тряслась, как живая. Уровень бензина — четверть бака.
Макс вырулил обратно на грунтовку. В зеркале заднего вида мелькнул покойник — лицо, запрокинутое вверх, с открытым ртом.
Он ехал молча, держа «дипломат» на коленях. Плечо пульсировало. Сознание то уплывало, то возвращалось.
На первом же светофоре — жестяная коробка на столбе, с тремя цветами — он увидел вывеску: «Московская область, г., 4 км».
Утро. Обычный город. Люди шли на работу. Женщины с авоськами, мужики в трениках, «Волги» с шашечками. Никто не знал, что по этой дороге едет мертвец.
Макс достал из бардачка газету — свежую, пахнущую типографской краской. На первой полосе красовалась дата:
14 сентября 1994 года.
«Ельцин подписал указ», — читал он машинально. — «Курс доллара — 3500 рублей. В Подмосковье задержана банда…»
Он отбросил газету.
Осталось тридцать пять часов.
Макс выжал сцепление, воткнул третью передачу и повернул налево — туда, где за поворотом начинались спальные районы. Подальше от гаража. Подальше от трупа.
Рядом на пассажирском сиденье лежал пистолет, выпавший из кармана куртки. «ТТ». Тяжёлый, с затёртой рукоятью. Макс взял его левой рукой — пальцы слушались плохо, рана отзывалась судорогой.
Он взвел курок. Положил рядом с «дипломатом».
— Значит, так, — сказал он вслух, привыкая к чужому голосу. — Меня зовут Макс. Я не бандит. И я не собираюсь умирать на каком-то заводе. Кто бы ни заказал Лиса — вы просчитались.