Alec Drake – Попаданец в 90-е: Бандит, которого должны убить (страница 1)
Alec Drake
Попаданец в 90-е: Бандит, которого должны убить
ПРОЛОГ: ХРОНИКА ИЗ БУДУЩЕГО
Москва, 2024 год. Северо-Восточный округ. Квартира на семнадцатом этаже.
За окном шумела поздняя осень — мокрый снег бил в стёкла, машины внизу ползли по чёрной каше, как раненые жуки. Макс сидел на кухне в расстёгнутой худи, пил горький кофе и не мог заснуть третий час ночи.
Бессонница пришла с сорока годами. Или с одиночеством — он уже не помнил.
Чтобы убить время, он открыл ноутбук. Завис в соцсетях, потом случайно наткнулся на ссылку с криминального форума. Старый, полусгнивший архив новостей за 1994 год — отсканированные страницы газет с жёлтыми краями.
«Разборка на заводе: трое убитых», — прочитал он машинально.
Макс никогда не интересовался девяностыми. Мальчишкой он ненавидел эти времена — бандитские рожи с мобилами-кирпичами, чёрные «мерседесы», раскрученные по делу и беспределу стволы. Но сейчас, в два часа ночи, под завывание ветра, почему-то полез смотреть.
Он пролистывал одну заметку за другой:
— «На Рязанском проспекте застрелен авторитет “Шах”» (Макс зевнул).
— «ОПГ “Центровые” потеряли общак» (не интересно).
— «На заброшенном заводе “Красный Молот” прошла стрелка с участием группировки…»
Он хотел кликнуть дальше, но палец замер.
Заметка была короткой, напечатанной мелким шрифтом в углу страницы. Репортёр явно не старался — таких убийств в девяносто четвёртом были сотни.
«15 сентября 1994 года. На территории завода “Красный Молот” в ходе разборки между членами ОПГ “Южные” и неустановленной группировкой убиты трое. Один из погибших опознан как Максим Сергеевич Лисовский (1971 г.р.) по кличке “Лис”. По данным следствия, Лисовский был убит выстрелами в упор из пистолета Макарова. Свидетелей нет. Расследование прекращено за отсутствием состава преступления».
Макс усмехнулся и отпил кофе.
Обычная криминальная хроника. Как тысячи других. Пацан из девяностых по кличке Лис — прожил двадцать три года, умер в грязи на заброшенном заводе, никто его не похоронил по-человечески. Заметка на три абзаца. Конец истории.
Он уже хотел закрыть вкладку, но взгляд зацепился за последнюю строчку — ту, которую редактор, вероятно, вынес мелким шрифтом в самый низ:
«По оперативным данным, Лисовский перед смертью похитил крупную сумму из “общака” и скрывался от своих. На момент ликвидации при нём не найдено ни денег, ни документов, подтверждающих его личность. Тело не было востребовано родственниками».
Макс почему-то перечитал заметку ещё раз. Потом ещё раз впился глазами в имя — Максим Сергеевич Лисовский.
Его звали Максим Сергеевич. Но фамилия была другая. Совсем другая.
— Совпадение, — сказал он вслух пустой кухне. — Просто совпадение.
Он захлопнул ноутбук, допил холодный кофе и лёг на диван, укрывшись пледом. Мысли крутились вокруг этой заметки — почему он чувствует странную тяжесть в груди? Почему каждый раз при слове «Лис» внутри будто что-то дёргается?
Уснул он под утро. Снилась ему грязь, железо и чей-то голос, который повторял: «Через три дня, Лис. Ты подпишешь».
Пробуждение.
Не было мягкого света утреннего солнца. Не было запаха кофе из кухни. Не было ноутбука, пледа, семнадцатого этажа и тишины.
Вместо этого — грохот.
Металлический, многократно усиленный, как если бы кто-то колотил железной трубой прямо по барабанным перепонкам.
Макс открыл глаза.
Над ним — потолок из ржавого гофрированного железа. Рядом — стены с ободранной краской. Воняло мазутом, перегаром и старой кровью.
Он лежал на чём-то жёстком и влажном. Холод пробирал сквозь куртку — кожаную куртку, какую он никогда в жизни не носил. В руке — рукоятка ножа. Карманы оттопыривались от пачки «Примы» и какой-то тяжёлой железки, похожей на «ТТ».
Макс сел. Мир поплыл перед глазами.
Правая рука заныла острой болью — он посмотрел вниз и увидел грязный бинт, пропитанный бурым. Сквозь него сочилась свежая кровь. Его кровь.
И руки.
Чужие руки. Молодые, с татуировками на пальцах. Чёрные, набитые грубой иглой надписи, которых он никогда не делал.
Он поднялся на ноги, шатаясь, подошёл к разбитому зеркалу, висевшему на стене.
Из зеркала смотрел кто-то другой.
Чужое лицо — злое, худое, с глубокими тенями под глазами. Короткий ёжик тёмных волос. Рассечённая бровь. След от удара цепью на скуле. И глаза — его глаза? — но дикие, загнанные, как у зверя.
— Не может быть, — прошептал он.
Голос был не его. Сиплый, надломленный, с блатным выговором, которого он не учил.
Он отшатнулся от зеркала, схватился за стену голыми пальцами, и тут его накрыло.
Не воспоминания — волной. Чужой жизнью.
1994 год.
Улицы, перекрытые «девятками».
Разговор в подвале: «Ты своё отдал, Лис. Теперь мы своё возьмём».
Деньги в бауле. Бегство. Выстрел в плечо.
И голос того, кто отдал приказ: «Через три дня на заводе. Он труп».
Макс упал на колени, его вырвало.
Когда спазмы прекратились, он остался стоять на четвереньках на залитом масле бетоне и пытался выровнять дыхание.
Тело болело. Но хуже было другое.
В голове висела дата.
14 сентября 1994 года.
До стрелки на заброшенном заводе «Красный Молот» оставалось меньше трёх дней.
И Лис — теперь он — должен был умереть.
Макс поднял голову. Глаза привыкли к полумраку. Он увидел рядом с собой дискету в жёлтом конверте, рассыпанные по полу купюры старого образца и фотографию. Чёрно-белую. Четыре человека в кожаных куртках смотрят в объектив.
На одном из них была надпись шариковой ручкой: «Братва. Навсегда».
Двое на этом фото были уже мертвы. Третий готовил нож. Четвёртый смотрел прямо на Макса.
Макс медленно достал из кармана тяжёлый пистолет, проверил обойму — пять патронов.
Он знал, что будет дальше. Потому что читал эту хронику.
Но хроника не писала, можно ли выжить, если знаешь конец заранее.
Макс вытер рот тыльной стороной ладони и сказал спокойно, почти безразлично — тем голосом, который для этой глотки был чужим:
— Значит, не 15 сентября. Значит, вы у меня сегодня начнёте дохнуть.
Заброшенный цех молчал. Где-то далеко, за ржавыми воротами, завыла милицейская сирена.
Время пошло.