Alec Drake – Попаданец. Me-262: последний шанс рейха (страница 6)

Если не отдам — мои же лётчики будут падать. Хорошие ребята. Молодые. Которых загнали в мясорубку.

Он стиснул зубы.

— Пишите рапорт, — сказал он механику. — На имя Мессершмитта. Скажите, что нужна замена материала. И укажите — цементацию.

— Цементацию? — Механик вытаращил глаза. — Это же дорого. И долго.

— А это единственный способ сохранить турбины. — Фридрих повернулся и пошёл прочь. — Делайте, что сказано.

Он уходил с аэродрома, чувствуя на спине взгляды. Механики перешёптывались. Лётчики отворачивались.

Он был чужим среди своих.

Но Me-262 не была чужой. Она была его единственным союзником.

И, возможно, единственным свидетелем.

Глава третья. Дьявольская овсянка

Сирену включили в шесть утра.

Фридрих спал в комбинезоне — привычка, оставшаяся с прошлой жизни, когда историки авиации дежурили на перегонах. Он вскочил с койки раньше, чем замолк первый вопль.

— Воздух! — кричал дежурный в коридоре. — Крупное соединение! Курс на Лехфельд!

Бреннер уже стоял у карты, когда Фридрих влетел в командный пункт.

— Что идёт?

— «Летающие крепости», — майор был бледен. — Сто двадцать машин. Сопровождение — «Мустанги». Будут через двадцать минут.

Фридрих посмотрел на часы. Двадцать минут, чтобы поднять перехватчики. Поршневые Bf-109 уже готовы — они взлетят через пять. Но реактивные...

— Me-262 нужны десять минут на запуск, — сказал он. — Мы не успеем на перехват.

— Успеем, если начнём прямо сейчас. — Бреннер повернулся к нему. — Бах, ты готов?

— Всегда готов.

— Тогда бегом. «Белая тринадцать» заправлена. Турбины прогреты. Взлетаешь первым.

Фридрих выбежал на улицу. Снег перешёл в ледяную крупу, ветер бил в лицо. На стоянке уже суетились механики, срывая чехлы с фонарей кабин.

Он влез в самолёт. Пристегнулся. Проверил приборы — всё в зелёной зоне. Топливо — полный бак. Пушки заряжены. Ленты — бронебойно-зажигательные.

— Башня, я — «Тринадцать». К запуску готов.

— Запуск разрешаю. Срочный взлёт.

Фридрих нажал кнопку. Турбина №1 взвыла — высоко, пронзительно. Потом №2. Вибрация прошла по фюзеляжу, застучала в зубах.

Он отпустил тормоза.

Разбег — длиннее, чем вчера. Самолёт был тяжелее — полные баки, полный боекомплект. Фридрих тянул штурвал на себя, чувствуя, как бетонка колотит по шасси.

Скорость — 200. 250. 280.

Нос пополз вверх. Ещё рывок — и колёса оторвались.

Но в этот момент случилось то, чего он боялся больше всего.

Левый двигатель чихнул. Пламя из сопла погасло. Обороты упали до нуля.

Помпаж. Срыв пламени.

Самолёт резко развернуло влево. Фридрих вдавил правую педаль до упора, пытаясь парировать момент. Ручка газа левого двигателя — назад, потом резко вперёд. Запальная свеча. Перезапуск в воздухе.

Турбина завыла снова — но неровно, с перебоями.

— Башня, у меня отказ левого! Пытаюсь перезапустить!

— «Тринадцать», возвращайтесь!

— Не могу! — Фридрих посмотрел на высотомер. Триста метров. Скорость — триста пятьдесят. С одним двигателем он не наберёт высоту, не догонит бомбардировщики. А если развернётся — сядет на брюхо. Или врежется в ангары.

Есть один способ.

Он перевёл правый двигатель на форсаж. Рычаг — до упора. Температура выхлопных газов поползла в красную зону.

— Сумасшедший! — заорал в наушниках механик. — Убьёшь турбину!

— Молчи! — Фридрих рвал штурвал на себя, задирая нос. Сорок пять градусов. Пятьдесят. Пятьдесят пять.

Самолёт лез вверх как бешеный. Левый двигатель чихал, кашлял, но — заработал. Сначала на половину, потом на три четверти.

— Есть запуск! — крикнул Фридрих. — Левый в режиме!

— Твою мать, Бах... — выдохнул Бреннер. — Ты как это сделал?

Я знал, — подумал Фридрих. — Я читал отчёты. Помпаж на Jumo 004 происходит при резком сбросе газа на взлёте. Единственный способ — не сбрасывать, а дать форсаж на правом и перезапустить левый набегающим потоком.

Ни один немецкий лётчик этого не знает. Потому что это открыли русские инженеры в 1946-м, когда изучали трофейные двигатели.

— Интуиция, — ответил он в эфир. — И везение.

Высота — пять тысяч. Лехфельд остался где-то внизу, за пеленой облаков. Фридрих перевёл дыхание и огляделся.

Он был один.

Остальные Me-262 только отрывались от земли. Поршневые перехватчики уже набирали высоту, но им было далеко до реактивной скорости.

— «Тринадцать», докладываю: цель — в шестидесяти километрах к северо-западу. Высота — семь тысяч. Скорость — четыреста.

— Вас понял. Иди на сближение. Не вступай в бой без поддержки.

Без поддержки. Конечно.

Фридрих дал полный газ. Скорость поползла вверх — 600, 700, 800. Самолёт дрожал, но держался. Облака разорвались, и он увидел их.

Армада.

«Летающие крепости» B-17 шли плотным строем — коробка из коробок, кильватерные колонны. Сто двадцать машин. Каждая — с десятью пулемётами. Каждая — с двумя тоннами бомб.

Сверху и по бокам — эскорт. «Мустанги» P-51. Истребители с дальними баками, которые могли висеть на хвосте хоть до самого Берлина.

Фридрих почувствовал, как пересохло во рту.

Ты историк. Ты знаешь тактику. Главное — скорость. Не снижаться. Не ввязываться в виражный бой. Удар — и уход.

Он перевёл самолёт в набор высоты. Me-262 полезла вверх, как ракета — шесть тысяч, семь, семь с половиной. Он оказался на тысячу метров выше бомбардировщиков.

Идеальная позиция.

— «Башня», я над ними. Атакую.

Он переложил самолёт в пике.

Скорость нарастала мгновенно — 850, 900, 950. Свист воздуха за кабиной превратился в вой. Фридрих прищурился, наводя прицел на ведущего «крепости».