Alec Drake – Попаданец. Кровь на асфальте 90-х (страница 5)

— А кого здесь любят? — спросил он.

— Только тех, кто платит. Или тех, кто стреляет. Остальные — расходный материал.

Они прошли мимо рядов с одеждой. Турецкие пуховики, польские куртки, итальянские джинсы — или имитация? На глаз не отличить, да и какая разница, если на бирке нужное название? Китайские кеды «Abibas», рубашки «Versace» с перекошенным рисунком, часы «R O L E X» за двадцать долларов. И всё это раскупали. Мешками. Ящиками.

— Рынок — золотое дно, — сказал Грек, останавливаясь у лотка с парфюмерией. — Но только если ты свой. Если нет — поживут и сдадут. Здесь каждый второй — стукач. Каждый третий — вор. Каждый четвёртый — мент в гражданке.

Он посмотрел на толпу. И правда — слишком много плотных мужчин с одинаковыми стрижками, одинаковыми куртками, одинаковыми взглядами. Братва? Или мусора? Или и те, и другие — на одной волне?

— Князь держит здесь три лотка, — продолжил Грек, понизив голос. — Обувь, дублёнки, видеотехника. Крышуют свои. Но каждый месяц кто-то приходит наезжать. То чеченцы, то бакинцы, то свои же, из «Автозака». Мы отбиваемся. Платим дань. Иногда стреляем. Это бизнес.

— А я?

— А ты будешь смотреть и запоминать. Князь сказал, у тебя голова варит. Через неделю запускаем свою точку — с новым товаром. Ты предлагаешь, что брать, где и по чем. Если твоё знание стоит хоть что-то — мы заработаем.

Они подошли к палатке с электроникой. Магнитофоны, часы, радио, приёмники — всё лежало на раскладных столах, подключенное к аккумуляторам, чтобы покупатель мог проверить. Рядом — куча видеокассет с фильмами, переписанными с лазердисков. «Терминатор-2», «Молчание ягнят», «Основной инстинкт» — голливудская волна, которая только начинала захлёстывать страну.

Продавец — молодой парень в кепке-бейсболке, с золотым зубом — узнал Грека, кивнул, отвёл взгляд.

— Новый товар будет, — сказал Грек, не глядя на него. — Готовь место.

— Понял, — ответил продавец и тут же переключился на покупателя, который крутил в руках японский транзистор.

Они двинулись дальше. Грек вёл его по каким-то только ему ведомым ориентирам — обходили одну палатку, заходили во вторую, останавливались у третьей, где продавали контрафактные сигареты. «Marlboro», «Camel», «Winston» — всё по два доллара блок, фирменное, но пахло почему-то не табаком, а сеном.

— Здесь всё подделка? — спросил он.

— Где-то подделка, где-то — оригинал, который привезли в обход таможни, — ответил Грек. — Но какая разница, если люди покупают? У нас нет заводов. У нас есть только рынок. И кто первый встал — того и тапки.

Они остановились у фанерного щита, на котором кто-то маркером написал: «МЕНЯЮ РУБЛИ НА БОНУ. МИНСК. ОПТ».

— А это? — он кивнул на щит.

— Бона — это талон, — усмехнулся Грек. — Были такие в Белоруссии. А сейчас их меняют втридорога, потому что в России денег нет, а в Белоруссии — есть. Или, наоборот, я путаю. Короче, спекуляция. Не лезь.

Они пошли дальше, к павильону с мясом. Запах ударил в нос — свежая кровь, требуха, копчёности. В железных корытах лежали туши, разделанные прямо на глазах. Цены написаны от руки, перечёркнуты, переписаны заново.

— Мясо дорожает каждый день, — сказал Грек. — Инфляция. За месяц — в три раза. А зарплаты — копейки. Люди стоят в очередях с утра, чтобы взять кусок мяса, который завтра будет стоить как машина. Или не будет вообще. Потому что завтра придут другие — и всё скупят оптом.

— Золотое время для спекулянтов, — заметил он.

— А ты думал, время для поэтов? — огрызнулся Грек. — Сейчас каждый выживает как может. И те, кто умеет считать, — выживают лучше.

В этот момент впереди возникло движение. Толпа расступилась, кто-то закричал — сначала девичий визг, потом мужской мат, а потом раздался глухой удар. И ещё один. И третий.

— Стоять, — скомандовал Грек, хватая его за плечо. — Не дёргайся.

Трое в чёрных куртках лупцевали какого-то мужика прямо на земле, на грязной подстилке из рваных газет. У мужика в руке была пачка денег — советских купюр, обесцененных, но всё ещё ходячих. Нападавшие молча били ногами, не целясь, привычно, будто выбивали пыль из ковра.

Никто не вмешивался. Продавцы отворачивались. Покупатели обходили стороной. Даже бабка с авоськой, стоявшая в двух шагах, демонстративно смотрела в другую сторону.

— Почему никто не... — начал он.

— А кто ему поможет? — перебил Грек. — Ментов здесь нет. Милиция приезжает раз в день, за данью. У них патруль — полчаса в обед. А эти трое — местные. Сборщики. Мужик не заплатил за место. Вот и получил.

— За место у ларька? Он же просто с мешком стоял!

— Значит, не понял правил. — Грек развернул его к себе. — Слушай, «Скрепка». Первое. Правило. На. Рынке. Не зевай. Вообще. Никогда. Здесь твоя жизнь стоит столько, сколько ты готов за неё заплатить. Не заплатил — станешь вот таким, — он кивнул на корчившегося в грязи мужика. — Понял?

Он кивнул. Горло пересохло. Всё, что он знал о девяностых из книг и сериалов, было правдой — и даже больше.

Они пошли обратно, к выходу. Спиной он чувствовал десятки взглядов. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с равнодушием, кто-то — как на добычу.

На выходе, у самых ворот, Грек остановился.

— Завтра в шесть утра мы здесь, — сказал он. — Будешь учиться торговать. Спрос, предложение, наценка, налёты, откаты. А главное — будешь учиться не бояться. Потому что страх здесь убивает быстрее пули.

Он посмотрел на толкучку. Тысячи людей сновали туда-сюда, как муравьи, каждый со своей ношей, со своей выгодой, со своей ценой, за которую он готов продать всё что угодно — товары, время, совесть, чужую жизнь.

И среди них ему предстояло выжить.

На выходе его окликнули.

— Эй, пацан! Ты чей?

Он обернулся. У ворот стоял лоток с прохладительными напитками — запотевшие бутылки «Пепси-колы», «Фанты», «Спрайта». Рядом — два парня его возраста, в одинаковых олимпийках, с одинаковыми бейсболками, надвинутыми на глаза.

— Чей? — переспросил он, не понимая.

— Чей будешь? — повторил один, со шрамом на левой щеке. — Кто крышует? Или ты без понятий?

Грек уже ушёл вперёд, растворился в толпе. Он остался один.

Не зевай. Не зевай. Не зевай.

— Князь, — сказал он, глядя прямо в глаза парню. — Я от Князя.

Парни переглянулись. Тот, который спрашивал, чуть заметно кивнул.

— Удачи на толчке, — сказал он. — И смотри — чужое не бери. Чужое здесь быстро возвращают.

Они разошлись, не прощаясь.

Он вышел с рынка на морозный воздух и выдохнул так, как будто не дышал целую вечность.

Пятьсот долларов. Паспорт на чужое имя. Крыша от авторитета. И правила, которые надо выучить за один день, чтобы не стать очередным трупом в ментовской сводке.

Первое правило: не зевай на рынке.

Но это было только первое. А сколько их ещё — этих правил — ждали его впереди?

Он достал из кармана свою «Скрепку» — разогнутую, погнутую, но всё ещё держащую форму. Сунул обратно.

И пошёл в общежитие, готовиться к завтрашнему дню, который, он знал это точно, будет длиннее и страшнее сегодняшнего.

На рынке девяностых не было продавцов и покупателей. Были волки и овцы. И те, кто не определился, превращались в мясо.

Глава 4. Ствол в кедах и честное слово бандита

Через три дня он впервые взял в руки оружие осознанно.

Не тот «ТТ», который он нашёл рядом с трупом, не чужой, случайный. Свой. Который ему дали, обучили и сказали: «Теперь это — твой шанс выжить. И твоя смертная казнь, если нажмёшь не туда».

Место было гаражным кооперативом на окраине. Ржавые «ракушки», битое стекло под ногами, запах мазута и старого железа. Грек привёл его сюда в шесть утра, когда город ещё спал, а в порту только начинали грузить первые фуры.

— Будешь учиться стрелять, — сказал Грек, открывая один из гаражей. — Потому что нюхать, рассчитывать и торговать — это важно. Но когда придут люди с оружием, все твои дипломы и знания будущего не стоят и одной гильзы. Понял?

Внутри гаража оказался импровизированный тир. Стена в конце — обитая несколькими слоями картона, с нарисованными мишенями. Стол с разложенным оружием — пистолеты, один автомат, несколько ножей.

— Начнём с малого, — Грек взял со стола короткоствольный пистолет, похожий на «ПМ», но чуть длиннее, с облезлой рукоятью. — Это «Форт-12». Украинский. Копия ПМ, но ствол подлиней. Раньше ментовское, теперь — наше. Заряжен? Нет, проверь сам.

Он подошёл, взял пистолет. В руке — непривычная тяжесть. Холодный металл, резиновая рукоятка с намёком на анатомическую форму.

— Как проверить? — спросил он.

— Вынь магазин, — Грек встал рядом, показал. — Нажми сюда. Магазин выпал. Теперь досмотри — есть патроны? Нет. Значит, заряжаем. Патроны — в коробке, справа. 9х18. Стандарт.

Он дрожащими пальцами вставил патроны в магазин. Восемь штук. Щелчок за щелчком, пока не заполнил весь.