Alec Drake – Попаданец. Кровь на асфальте 90-х (страница 6)

— Вставляй, — скомандовал Грек. — Досылай. До щелчка. Не бойся — не выстрелит, предохранитель включён.

Он вставил магазин, дёрнул затвор. Патрон дослан — это он почувствовал, как затвор стал чуть тяжелее.

— Снимай с предохранителя. Цельсь. В красный круг.

Он поднял пистолет. Руки дрожали — не то от холода, не то от страха. Красный круг на мишени плыл перед глазами.

— Не дрожи, — голос Грека стал тише, спокойнее. — Оружие боится только того, кто его боится. Ты хозяин. Не оно тобой — ты им. Жми.

Он нажал.

Грохот в тесном гараже показался ему взрывом. Пистолет дёрнулся вверх, руку обожгло отдачей. Уши заложило.

— Смотри, куда попал, — Грек кивнул на мишень.

Пуля ушла в молоко. Выше красного круга, вправо, почти в край картона.

— Плохо, — констатировал Грек. — Ещё раз.

Он выстрелил снова. Снова. Снова. Каждый раз пистолет дёргался, каждая пуля летела не туда. Только на пятом выстреле он попал в красный круг — скорее случайно, чем осознанно.

— Хорошо, — сказал Грек. — Хотя бы не в потолок. Теперь — с двух рук. Стой шире. Ноги — на ширине плеч. Вес — на обе. Не вытягивай руки, чуть согни в локтях. Так. Теперь — плавный спуск. Не дёргай, а дави. Медленно.

Он попробовал. Выстрел. Пуля в круге. Второй — тоже. Третий — рядом.

— Лучше, — кивнул Грек. — Память тела. Через неделю будешь стрелять как мент. Через месяц — как браток. Через год — как снайпер, если доживёшь.

Он опустил пистолет. Ладонь горела, в ушах звенело, но в груди появилось странное чувство — уверенность? Или просто адреналин?

— Зачем мне это? — спросил он. — Я же не собираюсь воевать. Я бизнесмен. Торговец.

Грек рассмеялся. Коротко, безрадостно.

— Бизнесмен, говоришь. Торговец. А кто приходит за твоей выручкой в конце месяца? Кто ложит твою голову на плаху, если ты кому-то перешёл дорогу? Кто будет защищать твою точку, когда придут чеченцы с автоматами? Твой диплом? Твоё знание будущего? Нет, «Скрепка». Только ствол. И правильные люди, которые умеют им пользоваться.

Он замолчал, убрал пистолет в кобуру.

— Князь не просто так дал тебе оружие. Он проверил тебя. Ты — не лох. Не ссыкло. Можешь смотреть в глаза и не отводить взгляд. Но ствол ты должен носить всегда. Спать с ним. Ходить в туалет с ним. Потому что тот день, когда у тебя за пазухой не будет «Форта» — будет днём твоей смерти. Или хуже — твоего позора.

Он вернулся в общежитие с тяжёлой головой и ещё более тяжёлым поясом, где в кобуре прятался пистолет.

Восемь патронов. Его новая страховка. И новый приговор — если когда-нибудь эти патроны придётся использовать.

Он сел на кровать, достал «Форт», покрутил в руках. Оружие всё ещё казалось чужим — куском металла, который может оборвать жизнь. Чью угодно — чужую или его собственную.

В дверь постучали.

Он быстро сунул пистолет под подушку, подошёл, открыл.

На пороге стояла девушка. Лет восемнадцати, в длинном пуховике и вязаной шапке с помпоном. Лицо красивое, но уставшее — синяки под глазами, потрескавшиеся губы. В руках — сумка-авоська с продуктами.

— Ты новый? — спросила она, заглядывая в комнату. — А где тот, до тебя? Который Коля?

— Не знаю, — ответил он. — Меня только поселили.

— Понятно, — девушка переступила с ноги на ногу. — Я с соседней комнаты, Ира. Может, чаю? Бутербродов? У меня есть колбаса. Докторская. Настоящая, не та которая из туалета.

Он улыбнулся — впервые за несколько дней. Простое человеческое тепло, которое он забыл в этом мире убийств, рынков и ментовской лжи.

— Давай, — сказал он. — Чаю. Бутербродов. И расскажи мне, Ира, кто здесь живёт, кто ходит, кто стучит, а кому можно верить. Потому что я, кажется, попал в место, где без этого никуда.

Она зашла, поставила сумку на стол. Пока он кипятил воду в электрическом чайнике — чудо техники, работающее через скрученные провода напрямую в розетку — она смотрела на него внимательно, изучающе.

— Ты не похож на местных, — сказала она. — У тебя взгляд... другой. Не бандитский. И не жертвенный.

— А какой? — спросил он.

— Как у человека, который знает то, чего не знают другие. И боится этого.

Он замер. Щёлкнул выключатель чайника.

— Ира, а ты в милиции не работаешь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Нет, — она усмехнулась. — Я работаю на рынке. Продаю джинсы. И вижу всяких. Ты — необычный. Такой же, как Шуруп, когда он только пришёл к Князю. Тоже ничего не боялся. Тоже знал что-то, чего не знали другие. А потом... Потом он стал Шурупом. И теперь он тот, кого боятся все.

— Ира, — он повернулся к ней. — А можно у тебя спросить, как у человека, который на рынке?

— Валяй.

— Где здесь можно купить нормальную обувь? А то мои кеды разваливаются. И второй вопрос — кто в этом общежитии свой, а кто нет?

Она засмеялась. Смех у неё оказался лёгким, как колокольчик, не вяжущийся с суровым взглядом и синяками под глазами.

— Обувь — завтра на рынке, я тебе покажу, у армян нормальная есть. Честные, не подсунут левак. А по поводу своих... — она вздохнула, стала серьёзной. — Своих нет, Андрюха. Нигде. Даже у Князя. Все могут стать чужими, если ты перестанешь приносить деньги. Запомни это сразу — не ошибайся.

Он подал ей кружку с чаем. Она взяла, улыбнулась. И на секунду ему показалось, что здесь, в этой вонючей общаге, среди грязи, страха и оружия, есть что-то настоящее. Человеческое. То, что не продаётся и не покупается.

Но он уже знал: в девяностых такие вещи стоят дороже всего. И расплачиваться за них приходится кровью.

Ночью ему не спалось.

Он лежал на панцирной сетке, смотрел в потолок, на котором трещина отходила от люстры к углу, будто молния, застывшая на полпути.

«Форт» лежал под подушкой. Он проверил его раз десять — магазин вставлен, патрон дослан, предохранитель включён.

Восемь патронов. Его жизнь — на восемь выстрелов.

В дверь постучали — резко, условным стуком. Три удара, пауза, два.

— Открывай, — голос Шурупа.

Он вскочил, нашарил пистолет, сунул за пояс, подбежал к двери.

— Что случилось?

Шуруп вошёл быстро, прикрыл дверь, задвинул щеколду.

— Твоя информация про контейнер, — сказал он, тяжело дыша, будто бежал. — Подтвердилась. Лейтенант поднял своих. Завтра в шесть утра — засада в порту. Берут «Вестерн Инвест». А мы берём контейнер.

— Как — мы? — не понял он.

— Так, — Шуруп достал из кармана свёрток, развернул. Там были две гранаты Ф-1, запалы отдельно. — Князь дал команду: груз должен уйти к нам. Ты — прикрытие. Ты знаешь схему, ты знаешь, где менты, где бандиты из «Автозака». Ты — наш талисман. Понял?

Он смотрел на гранаты, на Шурупа с его бешеными глазами, на свои руки, которые всё ещё дрожали после сегодняшней стрельбы.

— Я не военный, — сказал он. — Я — вчерашний школьник? Или кто? Я не умею...

— Умеешь, — перебил Шуруп. — Ты умеешь не бояться. А это главное. Оружие — это просто инструмент. Главное — голова. А у тебя голова работает. Я видел. Князь видел. Ты не ссышь. Ты не плачешь. Ты считаешь, думаешь, предлагаешь.

— А если я откажусь?

Шуруп посмотрел на него долгим взглядом. Потом усмехнулся.

— Ты не откажешься. Потому что ты не трус. И потому что завтра решится твоя судьба. Если груз ляжет к нам — ты будешь не просто «Скрепкой». Ты будешь правой рукой Князя. А если нет... — он выдержал паузу. — Если нет — мы все умрём. И ты в том числе.

Он сел на кровать, опустив голову. Восемь патронов. Две гранаты. Засада. Бандиты. Менты.

Честное слово бандита, которое он ещё не давал, но которое уже сжимало горло холодными пальцами.