Alec Drake – Попаданец. Чернобыль. До взрыва — 12 часов (страница 1)
Alec Drake
Попаданец. Чернобыль. До взрыва — 12 часов
Пролог. Голос из реактора
26 апреля 1986 года, 01:23:47 по московскому времени.
Первое, что исчезает — звук.
Не постепенно, с шипением уходящей ленты, а мгновенно. Как будто кто-то гигантским ножом отсек от мира всю акустику. Тишина становится плотной, почти осязаемой — давит на барабанные перепонки изнутри.
Алексей не понимает, где он.
Долей секунды назад он стоял на лестничной площадке четвертого энергоблока, держась рукой за холодные перила из нержавейки. Пахло озоном, железом и чем-то еще — сладковатым, тревожным. Мигала аварийная лампа на пульте в конце коридора. Он знал, что опаздывает. Что АЗ-5 вот-вот нажмут. Что у него осталось меньше трех минут.
А теперь — пустота.
И вдруг — звук возвращается. Всей своей разрушительной мощью.
«Блокируйте КАСКАД! Я сказал, блокируйте!»
Голос сиплый, искаженный помехами. Кажется, что он идет не из динамиков, а прямо из воздуха, из атомов вокруг. Кричат еще двое, перебивая друг друга. Слышен лязг — что-то тяжелое срывается с направляющих. И — сквозь это — низкий, растущий гул. Так не работает ни один механизм, созданный человеком.
Гул идет из-под земли. Из-под бетона. Из-под самого времени.
Алексей чувствует: он больше не стоит на лестнице. Он висит. Тело теряет вес — не то чтобы становится невесомым, а перестает быть его телом. Руки, ноги, грудная клетка — все превращается в систему координат, которая больше не привязана ни к полу, ни к потолку.
Тряска.
Короткая, жесткая, как удар кувалдой по позвоночнику. Алексея швыряет в сторону. Он пытается закричать, но горло сжимает спазм. Перед глазами — вспышка. Не белая. Не синяя.
Чернильно-фиолетовая.
Она приходит изнутри реактора. Из активной зоны, где прямо сейчас, в эту самую секунду, нейтроны разносят графитовые кладки в пыль, а температура подскакивает туда, где у атомов больше нет связей.
Алексей видит Припять.
Сверху.
Как будто его сознание вытолкнуло наружу, в ночное небо. Город внизу — аккуратные квадратики пятиэтажек, редкие желтые окна, лента Припяти, блестящая в лунном свете. И прямо под ним — четвертый блок. Его силуэт, подсвеченный снизу багровым заревом, которого еще никто не видит.
Потому что это зарево — память о будущем.
«Двадцать три сорок семь… Сброс мощности не прошел…»
Хриплый голос внезапно обрывается. Вместо него — треск. Такой, какой бывает, когда микрофон падает на пол и по нему проезжают колесом. Или, когда человек, который говорил, перестает быть человеком.
Фиолетовая вспышка повторяется.
Теперь она внутри Алексея. Жжется. Не физически — выше. Она выжигает воспоминания о тех, кем он был. Тех, кем он станет. Грани между 1986-м и 2041-м размываются, как акварель под дождем.
Он успевает увидеть лицо женщины в белом халате — у нее светлые волосы, собранные в тугой пучок. Она смотрит на него сквозь свинцовое стекло пультовой. На ее губах замерло слово.
«Почему?»
Потому что так было. Потому что так будет. Потому что кто-то — еще неизвестно кто — уже написал этот сценарий за десятилетия до того, как первый камень лег в фундамент станции.
— Выключите это! — кричит Алексей.
Он не слышит собственного голоса. Тишина снова поглощает все. Теперь в ней есть только пульс — ровный, тяжелый, как ход турбины. Турбины, которая должна была остановиться минуту назад.
Тук. Тук. Тук.
Это сердце реактора. Или его собственное. Алексей больше не различает.
Земля уходит из-под ног. Не падает. Уходит — плавно, как эскалатор, везущий в метро, которого нет. Он чувствует, как бетонные перекрытия проходят сквозь него, как провода электрических схем разрезают воздух, оставляя на коже ожоги, которых не будет.
И в последний раз — прежде чем тьма смыкается над сознанием — он видит часы.
Над пультом управления четвертого блока.
Электронные цифры горят зеленым:
01:23:47
Остановка мгновения.
23 секунды до того, как мир изменится навсегда.
12 секунд до того, как Алексей Морозов окажется в прошлом, которого уже никогда не было.
Он не знает этого сейчас. Он знает только одно: падать можно бесконечно. Особенно если начинаешь падать из будущего.
Тьма.
И — первый звук новой жизни:
Радио.
«…начинаем утреннюю информационную программу. В Припяти сегодня переменная облачность, без осадков…»
25 апреля 1986 года.
Тринадцать часов.
Восемь минут.
Через 12 часов крышка реактора РБМК-1000 будет весить 2000 тонн и лететь вверх со скоростью пушечного ядра.
У Алексея есть время, чтобы это предотвратить.
Вопрос только: поверит ли ему 1986 год?
Глава 1. Попаданец
25 апреля 1986 года, 13:00 по московскому времени.
г. Припять, ул. Дружбы народов, д. 17, кв. 43.
Сознание возвращается не как свет после обморока, а как удар — резкий, тошнотворный, сдавливающий затылок.
Алексей открывает глаза.
Потолок. Побелка с мелкими трещинами. Люстра с одним перегоревшим рожком. И запах — дешевый стиральный порошок, машинное масло, чужая мужская одежда и… борщ? На плите кто-то оставил кастрюлю.
Он лежит на раскладушке. Под ним — простыня из серой бязи, на которой отпечаталась пружинная сетка. Пионерский галстук висит на спинке стула. Рядом — стопка журналов «Техника — молодежи».
Алексей моргает. Пытается сесть и понимает, что тело ему не подчиняется.
Нет, не так.
Тело подчиняется — но оно чужое. Суставы слушаются команд, мышцы напрягаются, но это не его руки. Руки должны быть шире в кости, с въевшейся в кожу графитной пылью, с ожогом от кабеля, который он получил во время учений на Тяньване. А здесь — пальцы длинные, тонкие, без единой мозоли. Кисть сбита в кулак. На запястье — часы «Полет», механические, с царапиной на стекле.
Он их не носил. Никогда.
— Что за… — голос хриплый, будто он не пил сутки.
Он встает. Пол шатается под ногами, но это не землетрясение — это его вестибулярный аппарат перестраивается под новую массу тела. Алексей ловит взгляд на свое отражение в оконном стекле.
Там — не он.