Alec Drake – Попаданец. Чернобыль. До взрыва — 12 часов (страница 4)
Идеальная погода для конца света.
Он достает из кармана пропуск на ЧАЭС. Проводит пальцем по фотографии — своё новое лицо смотрит на него с пластика.
— Ладно, — говорит он тихо. — Играем по вашим правилам.
До взрыва — 9 часов 23 минуты.
Глава 3. Пропуск в ад
25 апреля 1986 года, 16:30.
Чернобыльская АЭС, контрольно-пропускной пункт №2.
Четыре километра от города до станции Алексей проходит за сорок минут. Быстрым шагом, почти бегом, хотя икры уже горят от непривычной нагрузки. Чужое тело — поджарое, но нетренированное — сдает позиции на третьем километре. Приходится сбавить темп.
Дорога на ЧАЭС — идеальный асфальт, по краям — молодые березки, подвешенные на растяжках, чтобы ветер не сломал. Над головой — высоковольтные линии, гудят на частоте, от которой сводит зубы.
Алексей вспоминает:
— РБМК-1000, графитовый замедлитель, кипящий реактор канального типа. Две тысячи технологических каналов. В каждом — тепловыделяющая сборка. Вода снизу вверх, пар в сепараторы, турбина — 500 мегаватт...
Он бормочет это как мантру, чтобы не сойти с ума. Чтобы не думать о том, что он — инженер-ядерщик с двадцатилетним стажем — сейчас находится в теле человека, которого никогда не существовало, и идет на станцию, которую уже видел взорванной на сотнях фотографий.
Вспоминает еще кое-что. Более страшное.
Система аварийной защиты АЗ-5. Стержни-поглотители, которые входят в активную зону сверху. Скорость введения — 0,4 метра в секунду. Высота активной зоны — 7 метров. Полное время ввода — больше семнадцати секунд.
Семнадцать секунд для катастрофы.
Семнадцать секунд, которых не будет.
Ворота КПП вырастают перед ним как стена. Бетон, колючая проволока, шлагбаум. Слева — вышка с черным прожектором. Справа — будка охраны с тонированным стеклом.
Алексей достает пропуск.
Пластик теплый от тела. Фотография его нового лица. Должность — «Ведущий инженер по наладке систем контроля». Подпись — круглая печать ЧАЭС.
Он верит в этот пропуск потому, что выбора нет.
— Предъявите документы, — голос из будки, равнодушный, металлический.
Алексей подходит к окошку. Молодой лейтенант с прической «под ноль» берет пропуск, вертит в руках, смотрит на фото, смотрит на Алексея.
Долго смотрит.
— Ваша смена начинается в двадцать ноль-ноль, товарищ Морозов. Вы пришли рано.
— Есть срочное дело к главному инженеру, — Алексей старается говорить спокойно, хотя пульс уже под сотню. — По наладке систем. Аварийная ситуация.
Лейтенант хмурится.
— Какая аварийная?
— Потенциальная. Нештатный режим. Фролов должен знать.
Алексей врет. Фролова — главного инженера ЧАЭС — он не знает. Но это имя работает как пароль — «свой» среди своих.
Лейтенант молчит. Потом берет трубку городского телефона, крутит диск, что-то шепчет в трубку. Алексей слышит только обрывки: «...Морозов... СМУ... без записи... да, без пропуска в зону...»
Лейтенант кладет трубку. Смотрит на Алексея с выражением, которое трудно прочитать. Сочувствие? Жалость? Или — подозрение?
— Пройдите в комнату досмотра.
— Зачем? У меня действующий пропуск.
— Пройдите, товарищ Морозов. Не задерживайте очередь.
Алексей оглядывается. Очереди нет. Он один на КПП. Лейтенант неподвижно смотрит в монитор (нет, в 86-м нет мониторов, он смотрит сквозь стекло, просто делает вид, что занят).
— Хорошо, — Алексей пожимает плечами. Сердце стучит уже не сотню, все сто пятьдесят.
Он заходит в проходную. Слева — турникет, справа — дверь с табличкой «Комната для досмотра. Посторонним вход воспрещен».
Дверь открывается внутрь. Помещение без окон, люминесцентная лампа под потолком гудит, как больной зуб. Стол, два стула, видеокамера — нет, не камера, просто черный ящик на стене, непонятно для чего. На стене — портрет товарища Горбачёва и плакат: «Бдительность — наше оружие».
— Садитесь, — говорит лейтенант, который незаметно вошел следом. Он уже не один. С ним — еще двое. Оба в штатском, но в плечах — такая посадка головы, которая бывает только у людей, носящих форму.
— В чем дело? — Алексей садится. Лучше сидеть, ноги не держат.
— Ваш пропуск, — лейтенант кладет пластик на стол. — Откуда он у вас?
— С работы. Меня оформили в СМУ, я ведущий инженер.
— СМУ не выдает пропуска на атомную станцию. СМУ занято строительством жилых кварталов. Ваша трудовая книжка, товарищ Морозов, говорит о том, что вы монтировщик пятого разряда. Какие наладки систем контроля?
Алексей молчит. Ляп, о котором он не подумал. В его жизни — 2024 года — не было такого разделения. Инженер мог быть и монтажником, и наладчиком. Но в 86-м — нет. Цеховая структура, жесткое распределение обязанностей. Чужой организм хранил воспоминания о работе в СМУ, но Алексей не успел их «распаковать».
Он — попаданец, а не суперкомпьютер. Он не знает всего о теле, в которое попал.
Второй «штатский» — коренастый, с красным лицом, похожий на борца — подходит вплотную.
— Спрашиваю еще раз, — голос у борца тихий, почти ласковый. Самый страшный голос, который Алексей слышал в жизни. — Где взял пропуск?
— Мне дали на работе.
— В СМУ?
— Да.
— Врешь, — борец улыбается. — В СМУ нет доступа к типографии спецпропусков. Такие бланки — только в облсовете, у секретной части. Ты понимаешь, что подделка спецпропуска — это сто двенадцатая? Шпионаж.
Сто двенадцатая.
Статья УК РСФСР. Измена Родине. Расстрел.
Алексей чувствует, как холод поднимается от поясницы к затылку. Не паника — хуже. Спокойное, тупое понимание того, что он сейчас умрет. Не во взрыве — нет. В подвале этой самой станции, куда он так рвался. Расстрел, в лучшем случае — вышка. И никто никогда не узнает, что он пытался сделать.
Дверь открывается.
Входит третий. В серой куртке, без головного убора. Лицо простое, крестьянское — широкие скулы, прищуренные глаза, редкие волосы зачесаны набок. Возраст — под сорок. Фигура — никакая. Но когда он входит, борец и лейтенант делают шаг назад. Не по уставу — по внутреннему чутью. Иерархия зверей.
— Свободны, — говорит он тихо.
Борец и лейтенант выходят без звука.
Гость садится напротив Алексея. Кладёт на стол удостоверение. Красная корочка, герб, фотография. Слов «КГБ» нет — они и не нужны.
— Майор Белов, — представляется мужчина. — Заместитель начальника особого отдела по ЧАЭС. Вы — Морозов Алексей Викторович, одна тысяча девятьсот пятьдесят девятого года рождения, разведён, детей нет. Работаете в СМУ-33 монтировщиком пятый год. Никаких нареканий, никаких взысканий. Характеристики — положительные, но с пометкой: «излишне любопытен».
Алексей молчит. Белов не спрашивает, он излагает факты.
— Полчаса назад вы звонили от телефона-автомата на Курчатова, 12 в Москву. На коммутатор Министерства среднего машиностроения. Назвались академиком Легасовым. Сказали: «Четвёртый блок в опасности, требуйте остановки эксперимента».
Алексей бледнеет.
Он не звонил. То есть — он не помнит, чтобы звонил. Но телефон-автомат, Курчатова, 12 — это угол у его дома. Он проходил мимо. И Легасов — это имя… он мог назвать его в бреду? В том промежутке между сном и явью, когда два сознания боролись за контроль над чужим телом?
Белов наклоняется ближе.