Alec Drake – Попаданец. Братва: Я должен был умереть (страница 7)

Кутузов — публично. Чтобы все видели, что даже пахан смертен.

Цыган — вслед за Кутузовым. Для чистоты.

Баклан — в последнюю очередь. Или не он — посмотрим, можно ли его перекупить. Профессионалы всегда стоят дороже, чем их хозяева.

Смола — в этом списке нет.

Не потому, что Белый не верит в его предательство. А потому, что он хочет проверить: можно ли спасти того, кому суждено предать? Или судьба сильнее воли?

— Посмотрим, — шепчет он в подушку. — Ложишься ты со мной в постель, Володя. В прямом смысле. Но встанем ли оба?

Холодный пот высох. Сердце успокоилось. Но во рту остался привкус — железа и сухой хвои. Вкус смерти, которая уже была. И которая точно вернётся, если он ошибётся.

За окном светало. 12 августа 1992 года.

Восемнадцатилетний Андрей Белов, который никогда не держал в руках ничего страшнее ножа для бумаги, встал с кровати.

Но глаза его были старыми.

Он надел кроссовки «Адидас», джинсы «Монтана», клетчатую рубашку. Сунул в карман перочинный нож. Вышел на кухню, налил чаю. Выпил, глядя, как луна тонет в розовеющей полосе рассвета.

— Сегодня, — сказал он сам себе. — Сегодня начнётся игра.

Он вышел из дома ровно в шесть утра. В городе было пусто, только дворники скребли асфальт метлами, да бомж спал на лавочке, укрывшись газетой.

Белый пошёл не к пацанам. Не к Смоле.

Он пошёл на улицу Ленина, дом 15. Там, на втором этаже, над магазином «Хозтовары», снимал комнату человек, которого в его прошлой жизни убили в 93-м — раньше, чем он успел сказать что-то важное.

Человек знал, где лежат документы на три завода. Человек знал, кто из чиновников продаст город за копейки. Человек знал имена будущих киллеров, ещё не нанятых, но уже существующих.

Его звали Рэм Петрович Белецкий. Бывший сотрудник КГБ, вышедший в отставку в 91-м. Маргинал, пьяница, но человек с невероятной памятью и связями.

В прошлой жизни Белый встретил его в 94-м, когда Белецкий уже запил и ничего не помнил.

Сейчас — август 92-го. Белецкий ещё в уме. Ещё не тронут. Ещё может стать союзником.

Белый поднялся на второй этаж, постучал. Дверь была обита дерматином, ручка болталась.

Никто не открыл.

Он постучал сильнее. Потом — ногой, в четыре приёма: свой-свой-чужой-свой.

— Кого там чёрт принёс? — раздался сиплый голос.

— Рэм Петрович, открывайте. У нас разговор о будущем.

— О каком будущем? Меня уволили, страну развалили, будущего нет.

— Есть, — Белый прислонился к двери лбом. — И я знаю, как его купить. Открывайте. Мне нужно три минуты вашего времени. Заплачу.

— Сколько?

— Столько, сколько скажете.

Дверь открылась. На пороге стоял мужик лет пятидесяти, в майке-алкоголичке, с синяками под глазами и челкой, торчащей в разные стороны. Увидел пацана в кроссовках, усмехнулся.

— Золотой ты мой, откуда у тебя деньги?

— Будут. Пустите.

Рэм Петрович отступил. Белый вошёл в комнату, пропахшую перегаром и старыми книгами. На столе — горы бумаг, схемы, карты города.

— Садись, — хозяин указал на табурет. — Только если придёшь с ментовкой или с чекистами — я не в курсе, я ничего не знаю.

— Не придёте. Вы умрёте в следующем году. Если я не помогу.

Белецкий замер. Поставил кружку с недопитым чаем.

— С чего ты взял, мальчик?

— Я уже был в том будущем, Рэм Петрович. Я там умер. — Белый посмотрел в глаза бывшему чекисту. — И вы тоже. Удар ножом в лифте. Ваша квартира на Лесной. Три удара. Никто не сидит. Дело закрыто за ненадобностью.

Белецкий медленно сел на кровать. Лицо его побледнело, но не от страха — от интереса.

— Докажи, — сказал он коротко.

Белый достал из кармана перочинный нож. Открыл лезвие.

— Сейчас я назову три имени. Те, кто придёт к вам через год за документами на завод «Электросила». Если я прав — вы работаете на меня. Если нет — можете позвонить в милицию.

— Называй.

— Чепиков. Эдик Чепиков, ваш бывший коллега, ныне — бизнесмен. Он пошлёт людей. Братья Рыжие. Двое, рыжие, веснушчатые. И третий — Шиш. Колян. Мелкий, злой, с руками хорька.

В комнате было слышно, как тикают настенные часы. Рэм Петрович смотрел на Белого так, как смотрят на привидение.

— Чепикова я знаю, — глухо сказал он. — А вот про братьев Рыжих... откуда? Их никто в городе не знает. Они в прошлом месяце только из зоны вышли.

— Я знаю, — Белый сложил нож. — Потому что через два года я сам их закопаю. Но это другая история.

Он встал.

— Теперь, Рэм Петрович, у нас есть общая тайна. Я знаю будущее. Вы знаете, как им торговать. Поделим город пополам. Вы — информация. Я — сила.

— А если я откажусь?

— Тогда вы умрёте через год. В лифте. С ножом в печени. И я даже не приду на могилу — потому что у меня будут дела поважнее.

Белый направился к двери.

— Я подумаю, — сказал Белецкий в спину.

— Время до завтра. — Белый обернулся. — Я знаю, вы не дурак. И знаете, что я не вру. Потому что в вашем мире не бывает совпадений. А моё появление сегодня утром в шесть часов — это не совпадение. Это шанс.

Он вышел на лестницу, прикурил «Приму». Руки не дрожали. Сон отступил, холодный пот высох окончательно.

Чужая постель осталась позади. Пора строить свою.

Улица Ленина просыпалась. Первые машины, первые прохожие, первые ларьки открывались. Обычный день в обычном городе. Который Белый собирался завоевать.

Он улыбнулся. Невесело, но твёрдо.

— Доброе утро, город. Ты ещё не знаешь, кто твой хозяин. Но скоро узнаешь.

И пошёл к дому. К матери, к Смоле, к той жизни, которая станет либо его триумфом, либо второй могилой.

Третьего не дано.

Глава 6. Зеркало, которое помнит 96-й

Он не хотел смотреться в зеркало.

С самого утра 11 августа — того первого утра после возвращения — Белый делал всё, чтобы избежать собственного отражения. Умывался, глядя в раковину. Брился на ощупь — по памяти, которая помнила каждую родинку на чужом, взрослом лице. Причёсывался, повернувшись спиной к трюмо.

Не потому, что боялся увидеть чужого.

Боялся увидеть себя.