Alec Drake – Попаданец. Апрель 1945. Секретный архив (страница 3)

— А вот так, — лейтенант пожал плечами. — Переверни.

Артём осторожно поднял колпак. Стекло оказалось тяжёлым, холодным. Он взял фотографию в руки. На обороте действительно был текст. Отпечатанный на машинке, с чёткими буквами, без единой помарки.

«Всё, что вы ищете, находится в папке № 37/К. Не верьте датам. Время — это не река, это круг. И в центре круга — архив. Те, кто это прочитают: не пытайтесь меня найти. Я там, где меня нет. Михаил Черкасов. 3 сентября 1944 года.»

Руки Артёма задрожали. Он знал это имя. Черкасов — забытый герой Первой мировой, кавалер четырёх орденов, автор дневников, которые якобы сгорели в 1917 году. Никаких упоминаний о нём после 1916-го. Никаких писем, никаких записей.

— Ковалёв, — голос Артёма сел, — папка № 37/К. Что в ней?

Лейтенант посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

— Её нет, — сказал он наконец. — Точнее, она есть, но она не в этом зале. Она в третьем секторе. И туда никого не пускают без приказа коменданта. Даже меня.

— А что в ней?

— Я не знаю. Никто не знает. Кроме одного человека, — Ковалёв кивнул в сторону кабинета. — Но ты можешь спросить у него сам. Только будь готов услышать ответ, который тебе не понравится.

Артём положил фотографию на место. Черкасов смотрел на него с того света, усмехаясь так, будто знал что-то, чего не знали все остальные.

Они пошли дальше. Четвёртая плита, пятая, шестая. Артём почти не смотрел на них — мыслями он был в папке № 37/К.

Но седьмая плита заставила его остановиться.

Под стеклом лежали не бумаги. Не фотографии. Лежал чертёж. Сложный, многослойный, с аккуратными линиями, выполненными тушью. Название в правом верхнем углу:

«Устройство для коррекции временных линий. Версия 3.7. Апрель 1945.»

Артём присел на корточки, вглядываясь в детали. Схема напоминала нечто среднее между радиолампой, электромотором и астролябией. Были там и привычные детали — конденсаторы, катушки, — но были и другие. Кварцевые пластины странной формы. Символы, похожие на руны. И, что самое страшное, — блок питания. Не от батарей. Не от сети. От чего-то, что на схеме было обозначено просто как «Источник ∞».

— Что это? — спросил Артём шёпотом.

— Прототип, — сказал Ковалёв. — По крайней мере, так нам объяснили. Устройство, которое позволяет... ну, ты понял. Перемещаться во времени. И не только.

— Кто его создал?

— Вот этого мы не знаем до сих пор. Чертёж нашли в 1944 году в одном из немецких обозов, под Кёнигсбергом. Вместе с трупом человека в форме СС. У того не было документов, не было опознавательных знаков. Только этот чертёж и маленькая коробочка. Серебряная, с рунами.

— Коробочка?

— Исчезла, — Ковалёв развёл руками. — В первый же день. Её забрал человек, который потом... — он запнулся, — ...которого тоже не стало. Или стало, но не тогда, когда надо. В общем, долгая история.

Артём перевёл взгляд на дату в углу чертежа. Апрель 1945. Через несколько недель после создания этого документа падёт Берлин, кончится война. А устройство, которое должно было появиться только через двадцать лет, лежало здесь, в подземелье, дожидаясь своего часа.

— Он работает? — спросил Артём. — Этот прототип?

Ковалёв усмехнулся.

— Комендант говорит, что нет. Но, знаешь... — он понизил голос, — ...я видел, как по ночам в третьем секторе загорается свет. Синий, неоновый. И пахнет озоном. И несколько раз я слышал голоса. Два голоса. Один — коменданта. А второй — человека, которого здесь нет.

Он замолчал. Артём тоже молчал, глядя на чертёж. Ему вдруг стало очень холодно.

— Ладно, — сказал лейтенант, отступая на шаг. — Пора возвращаться. Комендант не любит, когда надолго оставляют гостей в этом зале. Говорит, что документы здесь слишком... голодные.

— Голодные?

— Фигурально выражаясь, — Ковалёв усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Пойдём.

Они вышли из зала «Нон-дата». И когда дверь захлопнулась, Артёму показалось, что за стеклом колпаков что-то зашевелилось.

Он не обернулся.

Он боялся увидеть, как фотография Черкасова подмигивает ему вслед.

Глава 4. Первый, кто заметил

Они вернулись в кабинет. Комендант сидел на том же месте, но теперь перед ним на столе лежало раскрытое дело. Артём увидел знакомый корешок — папка № 37/К.

— Садись, — сказал комендант, не поднимая головы.

Артём сел. Ковалёв остался стоять у двери, скрестив руки на груди.

— Ты видел зал «Нон-дата», — комендант перелистнул страницу. — Видел фотографию Черкасова. Видел чертёж. Что ты об этом думаешь?

Артём открыл рот, чтобы ответить. И в этот момент комендант поднял глаза.

Артём понял, что Ковалёв не шутил. Глаза у коменданта были старыми. Не морщинистыми — лицо оставалось гладким, почти молодым. Но глаза... в них была глубина, которая набирается только десятилетиями. Или веками. В них было что-то ещё — спокойное, внимательное, как у хирурга, который уже знает диагноз, но всё равно слушает жалобы пациента.

— Ну? — спросил комендант.

— Я думаю, — медленно начал Артём, — что это ошибка. Какая-то системная ошибка в учёте. Или подделка. В 1945 году не могло существовать чертежа устройства из 1960-х. И человек, умерший в 1916-м, не мог оставить запись в 1944-м. Значит, кто-то подбросил эти документы уже после войны. Или... — он запнулся, — или это часть дезинформационной операции.

Комендант молчал. Его взгляд не отрывался от лица Артёма. Три секунды. Пять. Десять.

— Ты врёшь, — сказал он наконец.

Не громко. Почти ласково. Но от этого слова по спине Артёма пробежал холод.

— Я не...

— Не продолжай, — комендант поднял руку. — Я сказал: ты врёшь. И сейчас я объясню, откуда я это знаю.

Он встал, обошёл стол и сел на край, напротив Артёма. Теперь их разделяло меньше метра.

— Когда человек врёт, его губы двигаются иначе, — сказал комендант. — Чуть быстрее. Чуть напряжённее. Особенно на звуках «м» и «п». Ты не знал этого? А я знаю. Я читаю по губам с тридцатых годов. На четырёх языках. И ещё на одном, которого у вас, будущих, нет.

Он наклонился ближе.

— Ты не думаешь, что это ошибка. Ты думаешь, что это правда. И ты уже понял, что попал не в обычный архив. Ты понял это в ту секунду, когда увидел карту времени. Но ты боишься сказать правду. Почему?

Артём молчал. Горло пересохло.

— Потому что ты думаешь, — продолжил комендант, — что если признаешь, что всё это реально, то уже не сможешь вернуться. А если не сможешь вернуться, то в твоём мире, в двадцать первом веке, что-то изменится. Или кто-то. Я прав?

Никто не знал этого. Никто не мог знать. Артём ни разу не произнёс этих мыслей вслух. Даже про себя он формулировал их иначе — смутными образами, тревогой, а не словами.

— Как вы... — прошептал он.

— Читаю по губам, — повторил комендант. — Ты только что проговорил всё это про себя. Без звука. Я видел движение твоих губ. Ты сказал: «Если он знает, что я думаю, значит, он не человек».

Артём вжался в стул.

— Не бойся, — комендант выпрямился. — Я человек. Был им всегда. Просто я очень, очень давно работаю в архиве, где документы умеют говорить громче людей. И за это время я научился слышать даже то, что не сказано.

Он вернулся на своё место, взял папку № 37/К и закрыл её.

— Давай начнём сначала, — сказал он. — Без вранья. Ты — Артём, историк из будущего. Попал сюда через стену в подвале. Хочешь узнать, зачем ты здесь. Я могу тебе помочь. Но только если ты будешь отвечать честно.

Он достал из ящика стола лист бумаги и ручку.

— Вопрос первый. Ты знал о существовании этого архива до того, как сюда попал?

Артём сглотнул. Комендант смотрел на его губы.

— Нет, — сказал он. — Я знал о легендах. О «стене, которой не должно быть». Но не знал, что это правда.

Комендант кивнул. Написал что-то.

— Вопрос второй. Ты пришёл сюда один? Или кто-то тебя послал?