Alec Drake – Попаданец. Апрель 1945. Секретный архив (страница 4)

— Один, — ответил Артём. И тут же добавил: — Но мне рассказывал об этом месте один человек. Полковник в отставке. Он сказал, что был здесь в 1945 году.

Комендант замер. Ручка застыла в воздухе.

— Имя, — сказал он тихо.

— Он не называл. Сказал только, что был здесь. И что... — Артём запнулся, — что оттуда не возвращаются с пустыми руками.

Комендант медленно отложил ручку. Посмотрел на Ковалёва. Тот чуть заметно покачал головой — отрицательно.

— Значит, живой свидетель, — сказал комендант, не обращаясь ни к кому конкретно. — Это плохо. Очень плохо. Потому что, если он был здесь и помнит, значит, архив не закрыл ему память. А если архив не закрыл память... — он постучал пальцем по столу, — ...значит, он что-то вынес. Что-то, что позволяет ему помнить.

Он резко повернулся к Артёму.

— Что именно он сказал? Слово в слово. Не торопись. Я читаю по губам, но лучше, если ты говоришь вслух. Так меньше ошибок.

Артём закрыл глаза, вспоминая тот вечер в гостинице. Полковник, красный от водки, слёзы на щеках, трясущиеся руки.

— «Там не просто стена. Там дверь. И если её открыть — ты окажешься в апреле сорок пятого. Я был. Я всё видел. И сбежал. Потому что оттуда… оттуда не возвращаются с пустыми руками», — процитировал Артём.

Комендант слушал. Его лицо не менялось. Только глаза — в них что-то мелькнуло. Узнавание? Или страх?

— Он солгал, — сказал комендант после долгой паузы. — Не про дверь. Дверь есть. Не про архив. Архив существует. А про то, что он сбежал.

— Что значит «солгал»?

— А то, — комендант встал и подошёл к карте времени, — что отсюда не сбегают. Отсюда уходят только с разрешения. И только с тем, что даёт архив. Если твой полковник действительно был здесь и действительно ушёл, то он ушёл не сам. Его отпустили. И ему дали что-то с собой. Вопрос — что именно.

Он повернулся к Артёму. Впервые за весь разговор в его голосе появилась не стальная спокойность, а что-то живое. Почти человеческое.

— Ты знаешь, что это было?

— Нет, — сказал Артём.

— Ты врёшь, — ответил комендант.

— Нет! — Артём вскочил. — Я не знаю! Он не сказал! Он только плакал и говорил, что не должен был этого брать, что это слишком тяжело... — он осекся.

— Слишком тяжело? — переспросил комендант. — Или слишком важно? Ты сказал слово на другом языке. На каком?

Артём растерянно моргнул. Он и не заметил, как с языка сорвалось чужое слово. Китайское. 太重 (tài zhòng) — слишком тяжелый.

— Я не знаю, — повторил он, уже тише. — Честно. Я не помню, чтобы он говорил по-китайски. Может, я ослышался.

Комендант долго смотрел на него. Десять секунд. Двадцать. Тридцать.

— Ладно, — сказал он наконец. — Верю. В этот раз верю.

Он вернулся за стол и закрыл папку № 37/К.

— Ковалёв, отведи его в жилой блок. Пусть отдохнёт. Завтра продолжим.

Ковалёв кивнул и открыл дверь.

Артём поднялся, чувствуя, как дрожат колени. На пороге он обернулся.

— Товарищ комендант, — сказал он. — А вы... вы знаете, кто я на самом деле? Не историк из будущего. А кто я здесь?

Комендант поднял глаза. Улыбнулся. Первый раз за весь вечер.

— Ты здесь, Артём, — сказал он, — папка. Которую кто-то открыл раньше времени. И теперь у нас есть ровно две недели, чтобы решить: заклеить тебя обратно или прочитать до конца.

Он кивнул на дверь.

— Иди. И в следующий раз, когда будешь врать, делай это без губ. Шепотом. Или мысленно. Может быть, тогда я не замечу.

Артём вышел в коридор. Дверь за ним закрылась. Ковалёв шёл молча, и только когда они повернули за угол, лейтенант сказал:

— Он никогда не улыбается. За три года — первый раз.

— И что это значит? — спросил Артём.

— А то, — Ковалёв вздохнул, — что ты ему очень, очень понравился. А те, кто нравятся коменданту, редко доживают до следующей недели.

Они пошли дальше по пустому коридору, и Артёму показалось, что стены чуть заметно шевелятся, следя за ним сотнями невидимых глаз.

Он больше не врал. Даже мысленно.

Но правды он тоже не сказал.

Потому что правда заключалась в том, что полковник в отставке умер на прошлой неделе. И перед смертью успел прошептать Артёму на ухо всего три слова:

«Не верь коменданту. Он — не первый.»

Глава 5. Правила подземелья

Жилой блок оказался длинным коридором с десятком дверей по обе стороны. Ковалёв открыл третью слева.

— Твоё место, — сказал он. — До утра. Не выходи без необходимости. Если услышишь шаги — считай. Три шага — свои. Четыре — чужие. Пять — беги.

Артём вошёл в комнату. Четыре квадратных метра: койка, тумбочка, ведро в углу и керосиновая лампа на стене. Ни окон, ни решёток. Только голый бетон.

— А туалет? — спросил он.

— В конце коридора, — Ковалёв кивнул. — Но после отбоя не ходи. После отбоя там... — он запнулся, — ...там не стоит появляться одному.

— Какого отбоя? — Артём оглянулся. — У вас тут казарма?

— Хуже, — Ковалёв прислонился к дверному косяку. — Здесь устав. Только не воинский. Архивный. Я сейчас объясню, чтобы ты не наделал глупостей.

Он вытащил из кармана помятый листок и протянул Артёму.

Правила поведения на территории объекта «Зеркало». Утверждены комендантом. 12.01.1941.

— Читай вслух, — сказал Ковалёв. — Так лучше запоминается.

Артём поднёс листок к лампе.

Правило первое. Каждый сотрудник архива имеет постоянный пропуск. Гости — временный. Твой пропуск — Ковалёв. Не отходи от него дальше, чем на десять метров. Иначе система «свой — чужой» не узнает тебя.

— Что значит «не узнает»? — спросил Артём.

Ковалёв молча закатал рукав гимнастёрки. На предплечье у него была татуировка — не наколка, а что-то вроде шрама, сложного, витиеватого, похожего на руну.

— Это метка, — сказал он. — У каждого, кто работает в архиве больше месяца. Система... она не электронная. Она другая. Она чувствует метку. Без неё ты для неё — пустота. Или враг. Она не убивает, но может запереть дверь перед твоим носом. Или открыть ту, которую открывать не надо.

— И где мне такую взять?

— Нигде, — Ковалёв опустил рукав. — Метку ставит только комендант. И только тем, кому доверяет. Тебе пока не доверяет. Поэтому не отходи.

Артём кивнул и продолжил читать.

Правило второе. С 23:00 до 06:00 — комендантский час. Выход из жилых помещений запрещён. В коридорах включается сигнализация.

— Какая сигнализация?

— Услышишь, — сказал Ковалёв. — Если доживёшь до ночи.

Правило третье. Запрещается прикасаться к документам без разрешения коменданта. Запрещается переписывать, переснимать или пересказывать содержание документов посторонним. Запрещается выносить документы за пределы залов хранения.