Alec Drake – Попаданец. 1994: Меня везли на расстрел (страница 6)

Машина ехала. Скоро грунтовка. Скоро березы. Он мог ударить ногой по заднему фонарю — привлечь внимание встречных машин, заставить водителей остановиться. Но в 94-м никто не останавливался. В 94-м все боялись.

Он мог выпрыгнуть на ходу — открыть багажник и прыгнуть на асфальт. Но скорость — километров семьдесят, не меньше. Сломает шею.

Оставалось одно.

Встретить их, когда откроют багажник.

Как в прошлый раз. Только тогда у него не было оружия. Теперь — монтировка. Не пистолет, но удар — если бить в висок — убьет. Или оглушит.

Сергей лег на спину, прижав монтировку к груди. Руки дрожали — не от страха, от адреналина. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох, задержал дыхание.

Три минуты, — подумал он. Три минуты до леса. Или до того, как они остановятся.

Машина замедлилась.

Свернули с асфальта. Гравий зашуршал по днищу — громко, как песок по стеклу. Потом — грунтовка. Мягкая, ухабистая. Ветки берез царапали крышу — сухие, шуршащие.

— Здесь, — сказал Палыч. — Глуши.

Двигатель замолк. Тишина — такая густая, что слышно, как где-то далеко лают собаки, и как ветер шелестит листвой, и как бьется сердце в собственной груди.

Скрипнула водительская дверь. Хлопнула.

— Давай, тащи его, — голос Палыча снаружи, у багажника. — Сразу в затылок, не мучай.

Сергей сжал монтировку.

Ключ провернулся в замке.

Крышка багажника открылась — медленно, со скрипом пружин. В лицо ударил холодный, сырой воздух, пахнущий прелыми листьями, землей и страхом. Луна — огромная, желтая, как прожектор. Палыч склонился над багажником, и в свете луны его лицо казалось мертвым — серым, без единой эмоции.

Он потянулся к Седому — схватить за ворот куртки, выдернуть наружу.

Сергей открыл глаза.

Палыч увидел их — живые, злые, не спящие. Успел дернуться. Успел открыть рот — то ли чтобы крикнуть, то ли чтобы выматериться.

Но Седой был быстрее.

Монтировка вошла Палычу в висок — с тупым, мокрым звуком, похожим на удар по арбузу. Кровь брызнула на лицо Сергея — теплая, липкая, с запахом железа. Палыч не упал — его отбросило в сторону, и он рухнул на землю, подминая под себя сухие листья.

— Чё за?! — крикнул Молчун.

Он стоял в трех метрах, с пистолетом в руке, но не целился — не успел сообразить, что произошло. В его глазах читалось удивление, смешанное с ужасом.

Сергей вывалился из багажника. Ноги онемели, но он заставил их работать. Метнулся к Палычу — тот лежал лицом вниз, и у пояса, на виду у Седого, болталась кобура с пистолетом.

Молчун наконец понял.

— Стоять, сука! — крикнул он. — Стоять, стреляю!

Сергей не остановился.

Он выхватил «ПБ» из кобуры Палыча — знакомое, тяжелое, с глушителем. Вскинул ствол.

Молчун уже нажал на спуск своего пистолета.

Выстрел.

Пуля прошла над ухом Седого — он услышал свист, ощутил ветерок на щеке. И тут же нажал на спуск сам.

Три пули. Боевой. В грудь. В горло. В лицо.

Молчун упал — и затих, даже не вскрикнув.

Сергей стоял посреди леса, тяжело дыша, сжимая в руке пистолет. Вокруг — березы, луна, два трупа. Кровь на лице, на куртке, на руках. В ушах звенит от выстрелов.

Он опустил пистолет.

— Правило трех минут, — прошептал он одними губами. — Сука... работает.

И тут его вырвало. Прямо на труп Палыча — желчью, водкой и ужасом, который он подавлял все это время.

Добро пожаловать в девяносто четвёртый, — подумал он, вытирая рот рукавом куртки. Ты выжил.

Пока что.

Он поднял голову к луне — огромной, равнодушной, висящей над лесом как свидетель.

И впервые за этот день улыбнулся.

Улыбка вышла кривой, кровавой, почти безумной.

— Еще не вечер, Рыжий, — сказал Сергей в пустоту. — Еще совсем не вечер.

Глава 4. Лесной расчет

Снег пошел неожиданно.

Еще минуту назад луна висела над березами чистая, жестокая, выжигающая тени до черноты. А сейчас — мелкая крупа, сухая, колючая, как песок. Она сыпалась на лицо, на куртку, на кровь, которая уже начала темнеть на груди Молчуна.

Сергей стоял на коленях рядом с телом Палыча и не мог остановить дрожь.

Не от холода.

От адреналина, который выжег все резервы и оставил вместо себя пустоту. Гулкую, звенящую, как струна, которая вот-вот лопнет.

Он сделал это.

Снова.

Убил.

Двоих.

И если в прошлый раз, когда он очнулся в этом теле впервые, убийство далось ему через силу, через рвотный рефлекс и бессонницу на неделю, то сейчас... сейчас он сделал это почти механически. Как будто всю жизнь только тем и занимался, что выживал в багажниках и стрелял в киллеров.

Так и было, — подумал он с тоскливой ясностью. В этой жизни. В памяти Седого. Я убивал. Много раз.

Но сейчас была разница.

Сейчас он знал, что будет дальше.

Сергей поднялся на ноги. Колени дрожали, но он заставил себя стоять прямо. Огляделся.

Лес. Березы. Овраг в двадцати метрах — тот самый, куда в прошлой жизни должны были бросить его тело. Сейчас в овраге темно, и только снег подсвечивает склон бледно-серым.

Пистолет Палыча — «ПБ», бесшумный, модель шестьдесят седьмого года — всё еще был зажат в его правой руке. Сергей посмотрел на него, взвесил на ладони. Хороший ствол. Глушитель родной, интегрированный. Патронов в магазине — шесть. Восемь, если считать те два, которые он выпустил.

Два.

Он потратил три. Одну в Палыча — из монтировки. Три в Молчуна — из пистолета.

Монтировка всё еще валялась у багажника «девятки», перепачканная кровью и волосами.

— Надо уходить, — произнес он вслух. Голос прозвучал чужим — безжизненным, как у человека, который только что перестал быть жертвой.

Он знал: через час Палыча и Молчуна хватятся. У них были свои люди, свои связи, свой человек в ментовке. Если он останется здесь, его найдут. И в этот раз уже точно приедут не двое, а бригада. С автоматами. И копать яму будут заранее.