Alec Drake – Попаданец 1941. Битва за Москву (страница 2)

Но он знал одно: если он ничего не сделает, всё будет так, как было. Миллионы погибших. Москва на краю гибели. И он — здесь, с знаниями, которые могут всё изменить.

Или убить его.

Повозка остановилась у крайней избы. Громов спрыгнул, помог сойти раненым.

— Приехали, — сказал он. — Здесь штаб. Точнее, то, что от него осталось. — Он посмотрел на Алексея. — Пойдёшь со мной. Комиссар захочет поговорить.

Алексей кивнул.

Он сделал шаг — и грязь чавкнула под кроссовками. Кроссовками, которых здесь не могло быть. Он посмотрел на них. Потом на шинели, на пилотки, на винтовки, на красный флаг.

— Пошли, — сказал он.

И шагнул в сорок первый год.

Изба была низкой, курной, с земляным полом. Внутри — стол, лавки, керосиновая лампа. На стене — карта. На карте — красные и синие линии. Синие наступали.

За столом сидел человек в форме НКВД. Молодой, лет тридцати, с острым, внимательным взглядом. Перед ним — паспорт Алексея. Тот самый, пластиковый, с гербом Российской Федерации.

— Значит, говоришь, из будущего, — сказал он без вопросительной интонации.

Алексей молчал.

— Документ странный, — продолжил чекист. — Бумага не наша. Печать не наша. Фотография — цветная. И написано: «Российская Федерация». Такого государства нет и быть не может. — Он поднял глаза. — Значит, либо ты шпион, либо сумасшедший. Либо...

Он замолчал.

— Либо? — тихо спросил Алексей.

— Либо ты говоришь правду, — сказал чекист. — И тогда ты — самое опасное, что я видел за всю войну.

Он встал, подошёл к окну, посмотрел на улицу. Там сновали люди, слышались команды, ржание лошадей. Где-то далеко ухнул снаряд.

— Немцы взяли Ржев, — сказал чекист, не оборачиваясь. — Через день-два возьмут Калинин. Наши отступают. Мы не знаем, где они ударят дальше. А ты, говоришь, знаешь.

— Знаю, — сказал Алексей.

— Докажи.

Алексей подошёл к карте. Пальцы дрожали — но он заставил их слушаться. Он провёл линию от Калинина на юго-восток.

— Здесь, — сказал он. — Через неделю немцы нанесут удар на Торжок. Потом — на Вышний Волочёк. Но главный удар будет здесь. — Он ткнул пальцем в район Волоколамска. — Танковая группа Гота. Они пойдут через Клин и Солнечногорск. К каналу имени Москвы. Если их не остановить — они будут в пригородах Москвы к концу ноября.

Чекист молчал долго. Потом повернулся.

— Ты понимаешь, что я могу тебя расстрелять прямо сейчас? — спросил он.

— Понимаю.

— И ты всё равно говоришь?

— Говорю.

— Почему?

Алексей посмотрел на него. На человека, который через сорок лет будет работать в другом мире, с другими документами, но с теми же глазами. На человека, который, возможно, уже потерял всё — и всё ещё сражается.

— Потому что, если я промолчу, — сказал Алексей, — погибнут сотни тысяч. Может быть, миллионы. Я не могу этого изменить. Но я могу попытаться.

Чекист усмехнулся. Горько, без радости.

— Сотни тысяч, — повторил он. — Миллионы. Ты оперируешь цифрами, как будто они что-то значат.

— Они значат, — сказал Алексей. — Просто мы не всегда это видим.

За окном снова ухнуло. Ближе. Громче.

Чекист подошёл к столу, взял паспорт, посмотрел на него ещё раз. Потом — на Алексея.

— Ладно, — сказал он. — Пока поживёшь здесь. Под присмотром. Если ты врёшь — расстреляю. Если говоришь правду... — Он помолчал. — Тогда, может быть, ты нам пригодишься.

Он протянул руку.

— Старший лейтенант госбезопасности Воронов.

Алексей пожал её. Рука была холодной и твёрдой.

— Алексей, — сказал он. — Алексей Смирнов.

— Что ж, Алексей Смирнов из будущего, — сказал Воронов. — Добро пожаловать в сорок первый год. Здесь не любят тех, кто знает слишком много.

Он вышел. Дверь хлопнула.

Алексей остался один. В комнате, где пахло керосином и пылью. За окном шла война. Где-то далеко — немцы. Близко — люди, которые не верили ему. А в кармане — цилиндр, который привёл его сюда.

Он сел на лавку и закрыл глаза.

«Что я наделал? — подумал он. — Что я могу сделать?»

Ответа не было.

Но был план. Он знал даты. Знал направления. Знал, где немцы будут через день, через неделю, через месяц. Знал, где они проиграют — если их заставить.

Он открыл глаза.

За окном темнело. Наступала ночь — первая ночь в сорок первом году. Ночь перед битвой за Москву.

И где-то в темноте, за линией фронта, немецкие генералы уже отдавали приказы. Они тоже знали, что будет. Они были уверены в победе.

Они не знали, что в игре появился новый игрок.

Алексей встал. Подошёл к карте. Провёл пальцем по линии фронта. От Калинина до Волоколамска. От Волоколамска до Москвы.

— Я не позволю, — сказал он тихо. — Слышите? Не позволю.

Слова упали в пустоту.

Но где-то — в глубине земли, в глубине времени — что-то дрогнуло. Будто огромный маятник качнулся в сторону.

История начинала меняться.

Или начинала сопротивляться.

Глава 2. Чужой среди своих

Утро началось с выстрела.

Алексей проснулся мгновенно — тело среагировало раньше, чем разум. Он лежал на лавке, укрытый шинелью, которую кто-то бросил ему ночью. Спина затекла, в горле пересохло, а в окне — серый рассвет и далёкий гул, будто где-то за лесом били в огромный барабан.

Выстрел повторился. Ближе. Потом ещё один.

Алексей вскочил. Подбежал к окну. На улице — люди. Бегут. Один — с винтовкой, другой — с ящиком, третий — просто бежит, не разбирая дороги. Над деревней — дым. Не от печей. Другой.

— Воздух! — закричал кто-то. — «Юнкерсы»!

Алексей бросился к двери. Выскочил на крыльцо — и замер.

Небо было чёрным. Три самолёта — низко, с воем, с крестами на крыльях — пронеслись над деревней. Один сбросил бомбу. Она упала за околицей, взметнув фонтан земли и щепок. Взрывная волна ударила в грудь, сбила с ног.