Alec Drake – Попаданец. 1242: Лёд треснет первым (страница 2)

— Кто ты?

Человек сделал шаг. Под его ногой треснул снег — как лёд. Как та самая гамма.

— Я — это ты, — сказал он. — Но который сделал правильный выбор. Орден должен выиграть. Александр должен умереть. Иначе в твоём — в нашем — будущем не останется ни России, ни Европы. Только пепел.

— Ты врёшь.

— Проверь. — Человек протянул руку. На раскрытой ладони лежал артефакт. Зелёный, стучащий, живой. Тот самый, из водохранилища. — Возьми. И ты всё поймёшь.

Волков не взял.

Он развернулся и побежал. Не от страха — от понимания. Старик сказал: «Они уже здесь». Но старик ошибся. Здесь был один.

И он не хотел убивать Волкова. Он хотел, чтобы Волков согласился.

Снег хлестал в лицо. За спиной раздался смех — спокойный, уверенный, больной. А потом — тот самый звук.

Тук. Тук. Тук.

Лёд. Под снегом. Под вечной мерзлотой. Под двенадцатью веками истории.

Он был здесь всегда.

Он просто ждал, когда кто-то провалится.

Глава 1. Псков уже пал

Чужое тело ненавидело холод.

Волков бежал через лес, пока лёгкие не превратились в ледяные меха, а сердце не начало сбивать ритм — не тот, к которому он привык за тридцать семь лет службы, а новый, торопливый, панический. Сердце семнадцатилетнего холопа, в которое его зашвырнуло время.

Он оторвался от чёрного человека? Не знал. Не оглядывался.

Ветки хлестали по лицу. Лапти разваливались на ходу. Волков выругался современно, матерно, и сам испугался того, как непривычно это прозвучало в чужом горле.

Лес кончился внезапно.

Он вылетел на большак — укатанный, широкий, с глубокими колеями, вмёрзшими в лёд. Слева и справа дымились пепелища.

Волков остановился, согнулся пополам, попытался отдышаться. И только тогда увидел.

Деревни не было.

Было поле, засыпанное чёрным снегом, и торчащие из него трубы — нет, не трубы, брёвна. Обгоревшие. Местами ещё дымящиеся. И запах. Запах, который Волков знал слишком хорошо по командировкам в другие горячие точки, но который здесь, в тринадцатом веке, пах иначе. Пах беспомощно. Без бензина, без пластика, без гула дальней артиллерии. Чистый запах смерти от дерева и человеческой плоти.

Он подошёл ближе.

На краю пепелища лежала игрушка. Деревянная лошадка на колёсиках, обгоревшая наполовину. Рядом — женский сапог. Маленький. С заплаткой.

Волков отвернулся и его вырвало.

Второй раз в жизни — первый был на полигоне в Чечне, когда на него упала бетонная плита.

— Не стой здесь, — голос из-за спины заставил его подпрыгнуть.

Старик. Тот самый, из избы. Шёл сзади, тяжело опираясь на клюку. Волков не слышал его шагов.

— Ты… — Волков вытер рот рукавом. — Ты зачем пришёл?

— Долг, — старик перекрестился на пепелище. — Ты в моей избе очнулся. Значит, я за тебя теперь отвечаю перед Господом. А Господь, — старик посмотрел на небо, — сейчас зол.

— Кто это сделал?

— Немцы. Кто ж ещё. Пёсы-рыцари. Псковскую землю жгут.

Волков напряг память. Псков. 1241 год. По официальной хронологии, немцы взяли Псков…

— Псков пал? — спросил он.

Старик кивнул.

— Когда?

— Месяц назад. На Николу зимнего.

Волков закрыл глаза. Никола зимний — 6 декабря. Сейчас был январь. То есть Псков пал в начале декабря 1241 года.

По учебникам Псков пал весной 1242-го.

Незадолго до Ледового побоища. Немцы заняли город, посадили там наместников, а Александр Невский освободил его через неделю после битвы на Чудском озере. Так было должно быть.

— Не может быть, — сказал Волков вслух.

— Может, — старик плюнул в снег. — Я сам видел, как они входили. На белых конях. С крестами. А наши воеводы — кто сбежал, кто продался. Один боярин Твердило ворота открыл.

— Твердило Иванкович?

Старик удивлённо посмотрел на него.

— Откуда ты имя знаешь, паря?

Волков не ответил. Он знал. Твердило Иванкович — предатель, открывший ворота Пскова. Но в истории это случилось в 1242 году. А сейчас на часах — январь 1241-го. Целый год разницы.

Или не разницы.

Волков вдруг понял страшную вещь.

Он попал не в ту историю. Он попал в историю, которую уже изменили. Чёрный человек, тот, который шёл по снегу с артефактом, — он здесь не первый месяц. Может быть, не первый год.

— Старик, — Волков схватил его за рукав. — Каких немцев ты видел? На них были плащи с красными крестами?

— Кресты, — старик кивнул. — Только не красные. Чёрные с серебром.

Тевтонцы.

Но чёрные кресты на белых плащах — это не XIII век. Это позже. XVI–XVII. Волков знал геральдику. Он писал диссертацию по орденской символике до того, как его завербовали в «Историческую экспертизу».

— И ещё, — старик понизил голос, — у них были арбалеты, которые стреляли дважды без перезарядки. Я своими глазами видел. Стоит рыцарь на стене, стреляет — раз, второй. И не крутит никакую рукоять.

Волков отпустил старика.

Он сел прямо в снег, на чёрный пепел, и уставился на обгоревшую лошадку.

Двухзарядные арбалеты.

В XIII веке такого не было. Даже в XVI не было. Максимум — многозарядный арбалет Леонардо да Винчи, который так и остался чертежом.

А здесь — работало.

Чёрный человек из метели не просто изменил даты. Он притащил с собой технологии. Или память о них. Или…

— Спросишь чего? — старик присел рядом.

— Скажи, — Волков поднял голову. — Город, который вы сожгли… Он называется как?

Старик назвал. Волков не узнал названия. За десять лет работы с древними картами он выучил все топонимы Псковщины XIII века. Этого названия не было ни на одной карте.

— А раньше он как назывался?