Alec Drake – Нас уже списали. Никто не выйдет (страница 6)

Они смотрели на него.

— Вы… — Корсак шагнул к ним. — Вы живы?

Женщина подняла голову. Глаза — белые, без зрачков.

— Нет, майор. Но вы тоже не совсем живы. Просто ещё не поняли.

— Что я должен понять?

— То, что дом не отпускает. И никогда не отпустит. Вы думали, мы гражданские? — Женщина улыбнулась. Изо рта потекла чёрная, густая жижа. — Нет. Мы — приманка. Голос в эфире, дети, мольбы о помощи — всё, чтобы вы остались. Чтобы вы перестали пытаться выйти.

Корсак рванулся к выходу. Но дверь исчезла. Вместо неё — стена. Цельная, монолитная, холодная.

— У вас десять зарядок на двоих, — сказал лейтенант из темноты. — Это я не про патроны. Это я про вдохи. Десять глубоких вдохов — и дом решит, оставить вас в себе или выплюнуть.

— Пять, — сказала женщина. — Пять вдохов. Вторые пять — для вашего старшины. Он сейчас там же, где и вы. Только в своей памяти. И у него выбор легче.

— Почему у него легче?

— Потому что он хотя бы знает, кого убил. А вы, майор… вы знаете, скольких вы не спасли?

Корсак вдохнул. Раз.

Небо исчезло. Вместо неё — потолок бункера, залитый тусклым светом одной лампы. Он сидел на корточках у стены. Автомат — в руках. Бойцы — за спиной. Чекан — справа.

— Командир, — голос Чекана был чужим, далёким. — Ты где был?

— Я… — Корсак потряс головой. — Сколько времени?

— Десять минут. Ты стоял у лестницы и смотрел в никуда. Я позвал тебя — не ответил. Зотов подошёл — ты наставил на него автомат.

— Я… — Корсак посмотрел на свои руки. Они дрожали. — Я видел…

— Знаю, — перебил Чекан. — Мы все видели. Каждый своё. Но у нас проблема хуже, чем галлюцинации.

Он кивнул в сторону конца коридора.

Там, где час назад была глухая стена, теперь зиял пролом. Не пробитый — вырезанный. Края оплавились, будто стену жгли кислотой.

— Враг? — спросил Корсак.

— Хуже, — сказал Зотов. Голос у него был свой — дрожащий, молодой, живой. — Там внутри — пустота. Не темнота, не стена. Пустота. И из неё тянет так, что у меня кровь из носа пошла.

Корсак присмотрелся. Зотов был прав — из ноздрей санинструктора тянулись тонкие алые нити.

— Не подходите к пролому, — приказал Корсак. — Уходим на пятый. Там хоть стены толще.

— Командир, — Чекан взял его за руку. — Патронов осталось на десять зарядок. В смысле, на два боя. У кого-то вообще нет. У Ботаника — одна обойма, и та неполная.

— Десять зарядок на двоих? — переспросил Корсак. Слова из галлюцинации вдруг обрели вес.

— На всех, — поправил Чекан. — Если будем воевать как обычно — кончится через час. Если будем экономить — через три.

Корсак закрыл глаза на секунду.

Когда открыл — понял, что выбор уже сделал не он.

Потому что в конце коридора, из пролома, вышло нечто.

Сначала Корсак подумал — человек. Силуэт, походка, даже форма — своя, наша, полевая. Но когда оно повернуло голову, он увидел: лица нет. Гладкая, серая поверхность, как у манекена, только в том месте, где должны быть глаза, — два чёрных провала. И из этих провалов капало.

Не слёзы. Не кровь.

Свет.

Тусклый, фосфоресцирующий, болотный.

— Огонь! — рявкнул Корсак.

Бойцы ударили вразнобой — россыпью, без команды, панически.

Пули ушли в серое тело. Пробили его насквозь. Но не остановили. Нечто продолжало идти. Медленно. Размеренно. С каждым шагом приближаясь.

— По голове! — крикнул Чекан, дал длинную очередь.

Пули вошли в серую поверхность там, где должен быть лоб. И застыли. Повисли в воздухе на полпути, задрожали — и упали на пол со звоном, как монетки из кармана мертвеца.

— Не работает, — выдохнул Зотов.

— Тогда — ножами, — сказал Корсак, выхватывая клинок.

Чекан схватил его за плечо:

— Стой. — Голос старшины вдруг стал спокойным. Очень. До мурашек. — Командир, оно не нападает. Оно просто идёт.

Корсак присмотрелся.

Чекан был прав. Нечто не поднимало рук, не целилось, не угрожало. Оно просто шло по коридору, оставляя за собой влажный след, который светился в темноте.

— Куда? — спросил Корсак.

Нечто остановилось. Развернуло серую голову — сначала в одну сторону, потом в другую, будто прислушиваясь. А потом подняло руку и указало туда, откуда пришли бойцы.

Вниз. На первый этаж. К заложенной кирпичной кладке.

— Оно хочет, чтобы мы вернулись, — прошептал Ботаник.

— Или оно хочет, чтобы мы прошли туда, — поправил Корсак. — За кладку.

— Зачем?

Нечто открыло рот. Там, где должен быть язык, — чернота. Из черноты вылетел звук. Не голос, не скрежет. Одно слово. Произнесённое сотней голосов одновременно:

— Домой.

Корсак опустил нож.

— У нас нет патронов, — сказал он тихо. — У нас нет связи. У нас нет выхода. И теперь у нас нет выбора.

Он повернулся к бойцам. Их осталось… он пересчитал. Один, два, три… девять. Где остальные? Когда? Корсак не помнил. Может, они пропали в галлюцинациях. Может, их забрал дом. Может, их никогда и не было.

— Мы идём туда, — сказал Корсак, кивнув на пролом, из которого вышло нечто. — Или мы остаёмся здесь и ждём, пока дом переварит нас по одному.

— А там — выход? — спросил Зотов.

Нечто снова открыло рот.

Снова сказало:

— Домой.

— Не знаю, — честно ответил Корсак. — Но там хотя бы кончатся патроны. А значит, кончится и эта война.

Чекан усмехнулся. Криво. Безнадёжно.

— Десять зарядок на двоих, — сказал он, перефразируя кого-то, кто говорил с ним в его собственной галлюцинации. — А нас — девять. Арифметика не сходится, командир.

— Значит, кто-то из нас пойдёт без патронов, — ответил Корсак.