Alec Drake – Асфальтовый трон (страница 5)

Повисла тишина. Кот оглянулся на своих. Люди молчали. Кто-то переминался с ноги на ногу. Автоматчики смотрели в землю.

— Ты блефуешь, — сказал Кот.

— Я из Афгана блефовать не привозил, — ответил Хорёк. — Там блефуют только трупы.

Он щелкнул пальцами. Из темноты вышли еще двое — те, кого Виктор раньше не замечал. У одного в руках — граната Ф-1. У второго — РПГ, труба на плече. Девяносто первый год, мать его. В Тамбове, на рынке, гранатомет.

Кот побледнел. Даже в темноте было видно, как изменилось его лицо.

— Ты... — начал он.

— Я — мясник, — перебил Хорёк. — Но сегодня я не хочу быть мясником. Сегодня я хочу быть бизнесменом. Договор?

Кот молчал долго. Целую минуту, показавшуюся вечностью. Потом кивнул:

— Договор.

— На словах?

— На словах.

— Нет, — вмешался Хомут. — Не на словах. На крови.

Он вытащил нож — обычный кухонный, купленный в ларьке. Протянул Коту. Тот взял непонимающе.

— Порежь руку, — сказал Хомут. — Я порежу свою. Пожмем. Как в старину. Кровь смешается — значит, договор нерушим. Кровь не смешается — значит, быть войне.

— Это дикость, — усмехнулся Кот, но усмешка вышла кривой.

— Это традиция, — ответил Хорёк. — Дикость — это когда режут не руки, а горло. Выбирай.

Кот порезал ладонь. Хомут — свою. Они пожали руки, глядя друг другу в глаза.

— Договор, — сказал Кот.

— Договор, — повторил Хомут.

— Если кто-то нарушит? — спросил Кот.

— Если нарушишь ты — я найду тебя даже в Москве, — пообещал Хорёк. — Если нарушу я — найди меня. Только это будет трудно. Я не люблю находиться.

Кот кивнул своим. Люди попятились, сели в машины. «Волги» развернулись и уехали в ночь, подняв облако пыли.

На рынке снова стало тихо.

Хомут вытер руку о штаны, достал бинт из кармана, перемотал порез.

— Хорёк, — сказал он, — ты был великолепен. Особенно с гранатометом. Откуда он у тебя?

— Ниоткуда, — ответил Хорёк. — Муляж. В мастерской заказал за полтинник. А граната — вообще с парашютной вышки спер, учебная. Не взорвется даже от прямого попадания.

— А если бы он заметил?

— Он опер бывший, а не сапер. Операм плевать на гранаты. Они на бабло смотрят. А бабло у него в машине, в бардачке. Я видел.

Хорёк достал пачку «Примы», закурил.

Виктор стоял и смотрел. Только что он присутствовал при рождении новой схемы. Не на бумаге — на крови. Не в кабинете — на ночном асфальте. И понял главное: в этом мире власть делили не деньги и не стволы. Власть делили страх и умение его создавать.

Хомут подошел к нему:

— Ну что, спортсмен? Понял, как делят мяч?

— Понял.

— И как?

— Тот, кто блефует лучше, забирает большую дольку.

— Не совсем, — Хомут покачал головой. — Тот, кто готов за свою дольку умереть, забирает всё. А блеф — это для слабаков. Мы не блефовали. Если бы Кот отказался, мы бы их положили. Всех. До единого. И я, и Хорёк, и Толик, и даже Щепа — мы были готовы. А Кот — нет. Вот и вся схема.

Он похлопал Виктора по плечу и пошел к машине.

— Завтра в шесть утра на рынке. Не опаздывай.

Виктор остался стоять один среди пустых прилавков и ночных теней.

Схема за дольку.

Кровь на руке Хомута.

И страх в глазах Кота — страх, который он запомнил навсегда.

Потому что сегодня он понял еще одну вещь: страх — это валюта. И у кого ее больше — тот и хозяин.

Он сунул «макаров» за пояс и пошел к машине.

Там его ждали новые правила.

Новая жизнь.

Новый асфальт.

Глава 5. Подпольная карусель (казино в подвале хлебозавода)

Через неделю после ночного разговора с Котом Виктор впервые почувствовал, что такое настоящие деньги.

Рынок приносил стабильную долю — двадцать процентов с каждого прилавка, от молочницы с творогом до челночника с польскими куртками. Хомут доверил ему шесть рядов — малинник, как говорил Щепа. Виктор собирал дань, разруливал мелкие конфликты, пару раз вмазал особо ретивым грузинам, которые решили, что Тамбов — это продолжение Тбилиси. Быстро одумались. Ларин бил коротко, точно, без лишних движений. Самбистская школа чувствовалась в каждом захвате.

Но рынок — это мелочь. Настоящие деньги крутились там, куда простым смертным вход был заказан.

— Сегодня познакомишься с каруселью, — сказал Хомут, забирая его с рынка в четыре часа дня. — Переодевайся. Не в спортивном же туда заявляться.

Виктор надел пиджак — первый в своей новой жизни, купленный у того же челночника за полцены. Серый, мешковатый, но прилично. Под пиджак — водолазку. Туфли, правда, были китайские — скрипели при каждом шаге.

— Нормально, — оценил Хомут. — Сойдешь за администратора. Или за вышибал. Кто ты там будешь — решим на месте.

Они поехали на окраину города, к хлебозаводу №3. Днем здесь пахло дрожжами и свежим хлебом. Вечером — деньгами, потом и чужими страстями.

— Подожди здесь, — Хомут вышел из машины, переговорил с охранником у проходной. Тот кивнул, пропустил.

Въехали на территорию завода. Грузовики, штабели поддонов, темные цеха с погашенными окнами. Хомут припарковался у пристройки с ржавой вывеской «Склад готовой продукции». Подошел к железной двери, постучал — три коротких, два длинных, один короткий.

Дверь открылась.

Внутри вела вниз лестница — бетонная, крутая, с тусклой лампочкой на каждой площадке. В подвале гулко отдавались шаги. Пахло сыростью, плесенью и — чем-то сладким. Виктор не сразу понял: кондитерский аромат. Здесь раньше хранили сахар и муку. Теперь хранили кое-что другое.

Они спустились на два этажа. Лестница кончилась. Хомут толкнул тяжелую дверь, обитую дерматином.

Казино.

Виктор на секунду замер на пороге.

Огромный подвал, метров триста, превращенный в игорный зал. Столы для покера и блэкджека, рулетка, игровые автоматы — японские «Космические войны», сверкающие неоновыми огнями. Красный ковер на полу. Бар в углу. Официантки в коротких платьях — местные девчонки из ПТУ, с накрашенными губами и испуганными глазами.

За столами сидели люди. Не с рынка. Другие: в хороших костюмах, с золотыми печатками, с сигарами. Новые русские. Коммерсанты. Цеховики из подпольного производства. Несколько офицеров в штатском — судя по выправке, из КГБ или из прокуратуры. И одна женщина — блондинка в красном платье, с длинными ногами и взглядом, который обещал всё и не обещал ничего.

— Добро пожаловать в наш филиал ада, — сказал Хомут на ухо. — Называем это «Подпольная карусель». Крутится, вертится, деньги делает. Заведение нейтральное. Играют и свои, и «черные», и мусора́, и даже прокурорские. Никаких разборок. Это святое.