Alec Drake – Асфальтовый трон (страница 1)

Alec Drake

Асфальтовый трон

Пролог. Тамбовская вятка, 1991 год

Сентябрь встретил Тамбов жидким дождем и запахом паленых листьев пополам с дешевым портвейном.

Виктор Ларин спрыгнул с подножки тамбовского поезда в три часа ночи. С двумя сумками. В одной — спортивный костюм с выцветшей олимпийской символикой и две смены белья. В другой — тридцатисантиметровый обрезок трубы, замотанный в газету, и пятьсот рублей, зашитых в подкладку куртки.

На перроне горела одна лампа. Под ней стояли трое.

Виктор узнал их сразу. Бывшие — из «тамбовской вятки», как называли районные группировки местные мусора́. С такими он сам месил грязь на стадионе «Динамо» еще до армии. Теперь они смотрели не на спортивные разряды. Они смотрели на карманы.

— Ларин? — спросил тот, что с золотым зубом.

Виктор кивнул.

— Ты кто по жизни?

— Был мастер спорта по самбо. Теперь никто.

— Это хорошо, — сказал Золотой Зуб. — Никто не отсвечивает. А вот откуда у тебя телефон Цыгана?

— Мы вместе в Афгане не были. Мы вместе в секции в детстве пацанами были. Он сказал — приезжай.

На самом деле Цыган ничего не говорил про Тамбов. Цыган сказал: «Вали из столицы, Витек. Тебя там четвертуют. У тебя ни бабла, ни ствола, ни братвы — только труба и бывшая девушка, которая уже спит с авторитетом из Люберец. А в Тамбове сейчас стройка. Там каждый может стать хозяином. Если успеет».

Слова Цыгана стоили три бутылки «Столичной» и одного разбитого лица — но не того, кому нужно.

— Понял, — Золотой Зуб хлопнул его по плечу с такой силой, что Виктор едва удержался на ногах. — Бывших спортсменов уважаем. Завтра в пять утра жду на рынке. Покажешь, на что способен.

Они ушли. Виктор остался стоять под лампой.

Только спустя минуту он заметил, что внешний карман куртки расстегнут. Тот, в котором лежали не зашитые двести рублей на такси и первый ужин.

Он вытащил руку. Пусто.

Первый нож в спину на тамбовском вокзале даже не коснулся ребер — он просто взял мелочь из кармана. Но урок был ясен:

Здесь ты не Витя Ларин, мастер спорта по самбо. Здесь ты — расходный материал. И единственный способ не стать им — доказать, что ты дороже.

Виктор присел на корточки, достал из сумки обрезок трубы, взвесил в руке. Потом сунул обратно.

Он не спал двое суток. В глазах двоилось. Но вместо того, чтобы искать ночлег, он развернулся и пошел пешком в сторону рынка. Четыре часа по мокрому асфальту. Сквозь запах прелой листвы и гнилых надежд.

Он шел, чтобы к пяти утра быть на месте.

Чтобы никто не сказал: «Этот из Москвы — понтовщик. Этот не пришел».

В 4:58 он стоял у закрытых железных ворот Центрального рынка. В спортивном костюме. С мокрой головой. С обрезком трубы за пазухой.

Золотой Зуб подошел ровно в пять. Увидел — и усмехнулся.

— Заходи, — сказал он. — Посмотрим, что ты умеешь.

Виктор зашел.

Так начинался его путь.

Не с выстрела — с шага по мокрому асфальту.

Но уже через неделю грянет первый выстрел. И падать в лужу будет не он.

Глава 1. Пустые карманы и железное правило

На Центральном рынке Тамбова в пять утра даже мухи не летали.

Торговцы подтягивались к шести, грузчики — к половине седьмого, а мусора́ и вовсе объявлялись ближе к девяти, когда можно было собрать дань с живого товара. Но в пять здесь были только свои. Те, кому принадлежал асфальт.

Золотого Зуба звали Паша Хомут. Тридцать три года, три ходки, две из них — за разбой. В Тамбов он вернулся год назад, когда в Москве начали мочить авторитетов прямо в банях, а здесь еще можно было царствовать без вышки. Хомут держал два ряда мясных павильонов, крышевал челноков с польской кожей и по совместительству считался бригадиром «вятских» — тех, кто контролировал юго-западную часть города.

Виктор Ларин знал о нем ровно три вещи: Хомут умеет бить, умеет договариваться и никогда не прощает долгов. Третье было самым важным.

— Значит так, спортсмен, — Хомут сидел на перевернутом ящике из-под помидоров, зажав в зубах незажженную сигарету. — Цыган за тебя поручился. Но Цыган сейчас в Казахстане мотает срок за чужое мокрое дело, так что поручительство у него такое — с дырочкой.

— Цыган не подставит, — ответил Виктор.

— Это мы еще проверим. Вопрос первый: ты зачем нам?

— Зарабатывать.

— А мы тебе зачем?

— Чтобы не зарабатывать на вас.

Хомут усмехнулся. Повернулся к своим. За его спиной стояло трое. Молчаливые. Тяжелые. Один — здоровенный, с бритой головой и лицом человека, которого били много и безуспешно. Второй — мелкий, вертлявый, с быстрыми глазами. Третий — вообще никакой. Просто темная фигура в темной куртке, которую невозможно было запомнить. У таких профессия одна — убирать.

— Слыхали? — спросил Хомут. — Красиво завернул. Почти как в кине.

— Я не в кине, — сказал Виктор. — Я по делу.

— Вот и давай по делу. Что умеешь?

Спортивный костюм на Викторе высох неровно — пятнами. Под глазами залегли черные круги после двух бессонных суток. Ребра ныли с прошлой недели, когда в Москве двое в кожаных куртках объясняли ему, что он больше не должен появляться в их районе. Объясняли ногами. Аргумент был весомым. Виктор тогда ушел — но запомнил лица. Он вообще запоминал лица. Это умение уже спасло ему жизнь дважды.

— Я самбист, — сказал он. — Мастер спорта. Тренер по рукопашному бою. Армия — разведрота, но без Афгана, не доехал.

— А доехал куда?

— До московского отделения милиции. Условно. За драку.

Хомут переглянулся со своим вертлявым. Тот мелко кивнул.

— Драка с кем?

— С начальником патрульно-постовой службы. У него дочка красивая была. Он считал, что для меня — дороговато.

— И кто был прав?

— Он. Дороговато. Условный срок. Увольнение из спорта. Дальше — сами знаете.

Дальше был провал. Три года без дна — случайные подработки, вечеринки в чужих квартирах, не те компании, не те деньги, не те женщины. Закончилось все той самой ночью, когда бывшая девушка ушла к люберецкому, а бывший тренер сказал в трубку: «Витя, ты сгорел. Не звони больше».

— Вижу, — Хомут наконец прикурил. — Пустые карманы. Злой. Умелый. Опасно такой в дом пускать. Но еще опаснее — не пустить, потому что злой и умелый найдет того, кто пустит. Правильно?

— Правильно.

— Вопрос второй. Забыл спросить. Железное правило. Ты его знаешь?

— Какое?

— А такое, — Хомут прищурился. — В этих краях закон один. Не тот, что в Кодексе. А тот, который на асфальте написан. Я его сейчас скажу, ты слушай и запоминай. На хер запоминай, чтобы никогда не забыть.

Он встал с ящика. Подошел к Виктору вплотную. От Хомута пахло потом, дешевым одеколоном «Шипр» и железом. Он был выше на полголовы и килограмм на двадцать тяжелее — чистый вес, не жир.

— Железное правило, спортсмен. Либо ты строишь свою империю на асфальте. Либо тебя закапывают в лесу. Никакой середины. Никакого «я потихоньку, я маленький, я никого не трогаю». Здесь если ты маленький — тебя съедят. Понял?

— Понял.

— И второе правило, оно же первое, просто повторенное два раза. Никому не верь. Я тебе сейчас скажу «добро пожаловать в команду», ты мне улыбнешься. А завтра я тебя кину. И если ты не кинешь меня в ответ — ты труп. Это понял?