Алеан Сон – В плену иллюзий (страница 2)

– Здравствуй, пап!

– Проходи, присаживайся!

Даниэль вернулся за свое место за столом, а Джек сел напротив него. Буквально через минуту после этого вошла прислуга и подала обед и чайник чая. Даниэль было потянулся к чайнику, но остановился, когда увидел, насколько уверенно Джек взял его в руки и начал какой-то таинственный чайный ритуал родом из Восточной Азии. Джек обратил внимания на изучающий взгляд отца.

– Это одна из чайных церемоний, что меня научили местные жители на Цейлоне, – прокомментировал свои действия Джек.

– Напился, наверное, этим чаем там? А у нас в Девоне его все еще трудно достать, – впервые за все это время легонько улыбнувшись, ответил Даниэль.

– Чая никогда не бывает много, отец. Особенно на горячих берегах Индийского океана.

Завершив свое почти магическое действо, Джек разлил чай по чашкам и подал одну Даниэлю. Одну он поставил напротив стула рядом с собой.

– А это ты кому?

– Как же? Кейт.

– Она…она не спустится. У нее урок.

– Что, даже дорогого брата не поприветствует?

– Она не любит отвлекаться, – Даниэль на секунду замолчал, но, почувствовав неловкость молчания, решил резко сменить тему. – Как доплыл до Англии? Как добирался до нас?

– Ну, как…долго. Но океан все еще прекрасен. Пришлось, правда, в Лондоне чуть-чуть задержаться.

– А что случилось?

– Во-первых, надо было дать телеграмму вам. Пока ждал почту сюда, уже пару дней прошло. Потом подождал несколько дней, чтобы телеграмма дошла. В это время погулял, на город посмотрел. А потом оказалось, что извозчика сюда мне придется ждать еще несколько дней.

– Трясся в двуколке?

– Нет, что ты. Повезло с большой каретой. У меня же столько чемоданов.

– А, ну да. И как там Лондон?

– Стоит, что ему будет. Все такой же большой. Все такой же серый. Как там было в книге? «Это город безукоризненно сер».

– Ох, молодежь. Начитаетесь всякого. А потом всякие странные идеи на ум приходят.

– Коли Лондон не так плох, что же ты туда не переберешься? Ты же и там филиал своей конторы открыл.

– Я же тебе писал про то, откуда у нас это поместье.

– Я не про это. Чего раньше не переехал?

– Не люблю большие города. Как-то там…одиноко.

Джек сразу же понял, что затронул не те струны отцовской души, которые хотел, поэтому поторопился сменить тему:

– Как вообще здесь жизнь обстоит? Далеко ли ближайшее поместье? И дружишь ли ты с соседями?

– А какая тут может быть жизнь? Вон, у меня тут Кейт да Мохиндер. В округе есть один торговец мясом, у которого я традиционно выкупаю всю его корзину, и мы на пару часов зацепляемся языками. Да и все. Из соседей…ну, недалеко живут Блэры и Роджерсы. И мы с ними периодически собираемся в местном клубе поговорить о разном. Но, в целом…я как-то не люблю выезжать в гости.

– А чего так? Развеялся бы. С народом пообщался.

– Хелен любила…

– А, ну, да. Слушай, пап, я понимаю, что ты держишь траур, но все же…ты так зачахнешь окончательно. Я не думаю, что мама бы хотела этого.

– Спасибо за твои слова, сын. Может, с тобой-то как раз и начну выбираться.

– А чего это со мной?

– Ну, тебе хоть и 30 скоро, ты еще не так стар, как я.

– Спасибо, конечно, а ты это к чему?

– Ну, как. Мужчина статный, на государственной службе был. Может, какая молодая леди на это и клюнет.

– Пап, я как-то пока не думал о женитьбе…

– С одной стороны, я даже рад этому. Мой брат – честь ему и хвала – смог помочь тебе стать достойным мужчиной и профессионалом. Но в твои года уже пора бы задуматься о семье.

Джек боялся этого разговора. Там, на Цейлоне, было много молодых девушек из хороших и обеспеченных семей. Причем как среди англичан, так и среди индийцев. И Джек со многими из них общался, особенно в университете. Но ни одни отношения не сложились. Не уходило дело дальше цветов, подарков и прогулок. Почему так? Возможно, потому что, в отличие от своих сверстников, он искал в девушках не внешнюю, а внутреннюю красоту. Были девушки невероятно красивые, но ничего, кроме рыцарских романов не читавшие. И то не полностью. Их улыбки ослепляли. Но потом они начинали говорить, и Джека уже ослепляла их глупость. И, как и в случае с Солнцем, после такого ослепления смотреть Джеку в их сторону более не хотелось. И дело совершенно не в знании английского языка. Некоторые индианки были гораздо более грамотными, чем англичанки из Лондона. Но свободный нрав Джека сталкивался с их традиционной закрытостью. Он бы и хотел с ними поговорить о «Грозовом перевале» или «Франкенштейне», но сталкивался с тем, что их отцы запрещали девушкам читать подобное. Поэтому Джеку становилось неимоверно скучно с ними. И через несколько дней любое, даже самое близкое общение, прекращалось. Поэтому сейчас Джек, вспоминая все это, задумчиво молчал, и Даниэль это не мог не заметить.

– Что, у тебя уже был неудачный опыт там?

– Ну, как. Мне все-таки почти 30. Был, и не один.

– А почему не срослось?

– Да как-то не знаю. Не совпали по нравам, наверное. По интересам. Я всегда помнил, как вы общались с мамой. Даже при разнице в возрасте вы хорошо понимали друг другу. Я всегда хотел этого. А с теми девушками…и в половину бы так не сложилось.

– Да, Джек, я понимаю…как там, кстати, мой брат поживает?

– Да отлично…

И в этот момент в столовую вошла Кейт. Джек от неожиданности повернулся в ее сторону. Он видел перед собой не ту маленькую девочку с вечно растрепанной прической, а статную взрослую девушку, почти на выданье. И она была практически копия их мамы. Ей сейчас было практически столько же лет, сколько было маме, когда родился Джек. И это в Джеке возродило воспоминания о том, как Хелен нянчила его в колыбели. Джек инстинктивно встал и раскрыл руки, чтобы обнять сестру. Но взгляд Кейт, словно холодные волны Атлантического океана, заставил Джека спрятать руки и поежиться.

– Наш урок с Сесиль окончен, папа, – сдержанным строгим тоном обратилась Кейт к Даниэлю. – Я отправляюсь в комнату делать задания.

– Умница, доченька! – попытался натужно веселым тоном разрядить обстановку Даниэль. – А твой брат очень хотел увидеть тебя.

– Привет, сестренка! – радостно сказал Джек и попытался улыбнуться, несмотря на внутренний мороз.

– С приездом, Джек, – еще более строго сказала Кейт и удалилась.

Джек еще некоторое время стоял как вкопанный, пытаясь осознать, что же произошло. Да, они ссорились в детстве. Да, они не виделись целых 10 лет. Но ведь они родственники. Родные брат и сестра. Почему она так на него отреагировала? Что с ним не так? Когда Джека отпустил ступор, он со всех ног бросился за Кейт. Он не стал ничего говорить отцу или тем более как-то продолжать трапезу. Джек был гораздо быстрее Кейт, поэтому нагнал ту на первой ступеньке лестницы на второй этаж. Он легонько остановил ее, прикоснувшись к руке, но быстро убрал свою ладонь.

– Что случилось? – спросила Кейт с тем же тоном, что несколько минут назад.

– Чем же я тебя обидел, что ты настолько не рада меня видеть? – Джек старался держать тон дружелюбным, но все равно через это притворство пробивались его истинные чувства. Внутри себя Джек негодовал. Чем он так не угодил Кейт? Он ждал этой встречи. А, оказывается, через целую декаду его не все рады видеть. И при этом без всяких объяснений.

– Не понимаю, о чем ты, Джек.

– Меня не было целых 10 лет. Неужели ты не соскучилась?

– Такие вопросы не положено задавать молодой леди.

– Но я – не жених, приехавший на сватовство к тебе. Я – твой брат.

– Мой брат погиб 10 лет назад.

– Что? Что ты такое говоришь?

– Мой брат бы не бросил нас с семьей ради призрачной детской мечты. И я сожалею об этой потере, поскольку теперь мне приходится выполнять роль гордости семьи. Ты – его заменитель. Ты для меня просто Джек. А сейчас прошу прощения, мне пора идти.

Джек хотел что-то ответить, но сдавливающая боль перекрыла ему горло. Кейт же, стоило Джеку отступить, отвернулась от него и направилась вверх по лестнице. Джек осел на ближайший стол. За что она так с ним? Чем он заслужил такое обращение? Из-за того, что редко им писал? Или что его не было рядом, когда умирала мама? Но ведь он был на другом конце света. Нету у них сейчас моментальных способов связи. Будь он не в такой глуши, как Цейлон, Джек бы безусловно каждый день писал и маме, и отцу, и сестре. Но корабли с почтой приходили и уходили раз в несколько месяцев. А сам Джек далеко не каждый раз мог к нему успеть. Да и передавать через кого-то, кроме королевского почтальона, личные письма попросту небезопасно. Во-первых, этот кто-то элементарно мог потерять письмо или везти его слишком долго. Ведь, кроме честного слова, он бы не имел никакой ответственности перед Джеком. Во-вторых, как можно кому-то, кроме самых близких, доверить личные секрет? Джек бы писал, если бы мог. Если бы мог. И эта несправедливая обида на него душила Джека. Но к этому примешивалось и другое чувство.

В глубине души Джек понимал, что Кейт права. Он действительно пользовался любой возможностью, чтобы убежать из дома. Не по той причине, что он не любил родителей. Он очень любил. Но вся эта строгость нравов и поведения была для его свободолюбивого нрава чужеродной. Он отрицал и отторгал ее. И даже на Цейлоне, на государственной юридической службе, он чувствовал себя более счастливым и свободным, чем в родных стенах. Но да, он предпочел более легкий путь. А у Кейт никто и не спрашивал, чего она хочет. И она была вынуждена остаться наедине с родителями. И время было неспокойное для Натингейлов. У Даниэля тогда не все ладилось с работой, Хелен в 1878-ом заболела, и этот недуг преследовал ее до самой смерти. Лишь смерть освободила ее душу и тело от страданий. Да и переезд, наверняка, был тяжелым и сказался и на Даниэле, и на Хелен. И все это время рядом с родителями была Кейт. Которая еще была вынуждена вести себя так, как это подобает молодой девушке знатного рода. Она была абсолютно права: когда Джек уехал, ей пришлось стать гордостью и надеждой семьи. Все друзья и коллеги отца, все знатные особы, с которыми Даниэль работал, даже тот самый барон видели каждый свой визит к Натингейлам не Джека, что тогда был за тридевять земель. А Кейт. И она была обязана этому соответствовать. Слишком много ответственности для хрупких плеч маленькой девочки. И все это, потому что Джек сбежал.