Алеан Сон – В плену иллюзий (страница 1)
Алеан Сон
В плену иллюзий
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ – ВЕСНА 1885-ГО.
Джек трясся в карете на пути в родной Девоншир. Усеянные болотами холмы навевали только скуку и уныние. Джек еще где-то в глубине себя вспоминал, как корабль, на котором он прибыл с Цейлона, рассекал воды Атлантики, а воодушевленный юноша наблюдал, как волны разбивались о борт. Но сейчас он полностью погрузился в те тяжелые мысли, которые и заставили его покинуть индийские колонии и вернуться в Англию. Несколько месяцев назад он получил письмо от своего отца, Даниеля, в котором отец написал следующее:
«Здравствуй, дорогой Джек! Надеюсь, это письмо дойдет до Цейлона в скорости и найдет тебя в добром здравии. С прискорбием сообщаю тебе, что твоя с Кейт матушка и моя дрожащая супруга скончалась. Пишу я это письмо на четвертый день после ее смерти, пока еду по делам конторы в Лондон. Ее похоронили, как надобно. Но мама перед смертью очень хотела тебя увидеть. Жаль, что не случилось. На все воля Божья. Однако я прошу приехать тебя при первой же возможности и посетить ее хотя бы в фамильном склепе.
К слову, об этом. За те 10 лет, что провел ты в Индии с моим братом, многое поменялось. Я не писал об этом ни тебе, ни Эдварду, так как все к руке не приходилось перо. И так получилось, что пришлось оно только после столь трагического события. Начну с того, что совладельцем нашей конторы стал барон Сэмюель Форстер. Он же – долгих ему лет жизни – помог роду Натингейл получить титул лордов и небольшую землю в пользование. За год до кончины твоей матушки мы справили, наконец, на новой земле поместье. Кто же знал, что столь скоро придется и фамильный склеп там поставить.
Контора моя, слава Богу, процветает. У Кейт тоже дела хорошо. Растет прекрасная молодая леди. Мы с соседями и владельцами соседних контор в Лондоне уже поговариваем, какая прекрасная кому-то достанется супруга. Только вот Кейт больше не собой занимается, а грамотой. Может, так оно и надо. Я горжусь ей. И тобой. Мы очень ждем твоего возвращения домой.
Твой отец, Даниэль Натингейл».
Слова отца одновременно трогали до глубины души и печалили Джека. Кажется, никогда до этого письма он не испытывал столь всепоглощающей тоски по родной земле. Поэтому, как прочитал письмо, напросился на ближайший же корабль домой. Конечно, заменить одного из главных юристов колонии было не так-то просто. Дошло дело даже до прошения к лорду-губернатору лично, а там и чуть письмо Ее Величеству не случилось. Благо приехал какой-то молодой, но очень способный адвокат, и Джека отпустили с миром.
Столько напряженных дней в пути, и вот, наконец, где-то на горизонте из окна кареты Джек увидел какое-то поместье, похоже по описанию на то, что отец приложил к письму. Здание не выглядело, как другие наследия прошлых времен, кои Джек видел в младенчестве по всей Британии во время рабочих поездок с отцом. Нет, поместье действительно выглядело как построенное совершенно недавно. Запах болот заполнил весь воздух, но, несмотря на это, Джеку дышалось легко от ощущения, что он возвращается домой.
Карета остановилась недалеко от высоких кованых ворот. Джек спешился, забрал багаж и, расплатившись с извозчиком, отправился навстречу неизвестности. За воротами его встретила прислуга дома. Ни с кем из них он был ранее не знаком, но был почему-то рад видеть каждого из них. Особенно отрадно ему было видеть в качестве дворецкого индийца. Он подошел к Джеку, когда дорогие служащие дома забрали у Джека вещи.
– Милорд Натингейл, добро пожаловать домой! – воодушевленно поприветствовал индиец Джек. – Меня зовут Мохиндер, я дворецкий Вашего поместья.
– Доброго дня Вам, Мохиндер! – добродушно поздоровался Джек.
– Как Ваша дорога, милорд?
– Долго, местами скучно. Все свои книги умудрился оставить на Цейлоне. Я надеюсь, телеграмма из Лондона дошла раньше меня?
– Разумеется, милорд. Я передам милорду Даниэлю, что Вы прибыли. Изволите ожидать в столовой?
– Да. И прикажите подать есть. С дороги очень проголодался.
Мохиндер только учтиво кивнул и удалился в глубины дома. Но Джек за ним не спешил. Он присел на крыльце. Он оглядывал их новые семейные владения. А отец здесь все хорошо устроил. На не такой уж плодородной почве виднелись широкие огороды. Где-то ближе к забору виднелось здание, похожее на остекленный сад. Недалеко от дома Джек увидел склеп. Мрачное напоминание о главной причине, почему Джек вернулся. Он тихо вздохнул, встал и направился к склепу матери. Хелен Джанет Натингейл, 25.01.1837-29.05.1884. Она была еще такой молодой. Какая-то наскоро написанная эпитафия и вполовину не выражала всех чувств, что чувствовал по поводу этих новостей Джек. Уж что говорить о его отце, который всем сердцем любил Хелен. Джек понимал, что Даниэль, не склонный к поэтическому выражению своих ощущений, заказал эпитафию просто, потому что так надо. Вряд ли он даже глубоко вчитывался в это. И вряд ли он это читает, когда приходит сюда. Джек сел на каменную скамью рядом с надгробием.
Джек родился в небольшом доме в городе Тинмут в Девоне. Дом стоял почти на самом берегу реки Тин, из-за чего Джек с детства восхищался морем и обожал истории о пиратах. Один капитан, что прибыл на Цейлон в 1884-ом и привез Джеку письмо из дома, дал младшему Натингейлу почитать новую книгу – «Остров сокровищ». Джек с огромным удовольствием несколько раз перечитал роман, вспомнив, как мечтал в детстве стать флибустьером. Но случиться этому было не дано. Даниэль содержал небольшую, но доходную адвокатскую контору и всегда был человеком довольно строгим. Под стать была и Хелен. Хотя в 56-ом, когда родился Джек, ей было всего 19, она по характеру была даже жестче, чем Даниэль. Сказывалось суровое воспитание матросом флота Ее Величества. Среди строгой семьи Джека выделялся родной брат Даниэля Эдвард. Он снимал квартиру недалеко от дома Натингейлов. При этом он служил в Ост-Индской кампании в какой-то важной должности. Поэтому, когда ему удавалось побывать дома раз в 2 или 3 года, он всегда привозил подарки из Китая и Индии. Особенно маленькому Джеку. А еще, как и Джек, Эдвард будто бы остался ребенком в душе и всячески протестовал воспитанию Даниэля и Хелен. И, если Даниэль в какой-то момент с этим смирился, Хелен продолжала периодически ссориться с Эдвардом по поводу его «тлетворного» влияния на Джека.
Все изменилось в 1868-ом. Уже достаточно взрослую пару (Хелен было 31, а Даниэлю 38) Бог одарил дочерью по имени Кейт. И теперь большая часть родительских любви и внимания были прикованы к дочке. Джек из-за этого втайне недолюбливал Кейт и ревновал ее к родителям. Он всячески старался избегать моментов, когда надо было с ней водиться. Но, когда Джеку было 16, Даниэль и Эдвард смогли добиться, чтобы его взяли учиться в Итонский колледж. Это было достаточно поздно, поэтому какого-то толкового образования Джек там не получил. Эдвард смог добиться, чтобы Джека приняли в университет в Калькутте на юридический факультет. Поэтому в 1875-ом Джек попрощался с семьей и уехал в Индию с дядей. Там он закончил юридический и с помощью Эдварда отправился на практику к нему «под крыло» на остров Цейлон. Там у Джека карьера пошла настолько быстро, что к 25 годам он был уже очень уважаемым юристом. Из последней поездки Эдварда домой, что была при Джеке, дядя ему рассказал, что они с Даниэлем и Хелен рассорились окончательно, и Эдвард теперь не собирается покидать Цейлон до самой смерти. Джек тоже не особо собирался возвращаться домой, но вот как оно все вышло.
Из оцепенения воспоминаний Джека вывел Мохиндер, незаметно подкравшийся к юному Натингейлу со стороны дома. Джек в последний момент услышал его шаги и обернулся в их сторону. Мохиндер шел с подносом: возможно, нес что-то в столовую, но было ближе сходить до Джека, чем сначала добраться до кухни.
– Милорд Джек, я прошу прощения, что отвлекаю Вас, но милорд Даниэль Вас ждет, – тихо, с глубоким уважением и какой-то незримой мудростью в голосе сказал Мохиндер. Джек встал со скамьи, бросил еще один многозначительный взгляд на надгробье матери и направился с Мохиндером в дом. Изнутри дом в лучших традициях отцовской строгости красками и каким-то убранством не блистал. Весь интерьер был выполнен в спокойных, но безликих тонах, как и их дом в Тинмуте. Да и сложностью планировки он похвастаться не мог. Джек вспомнил индийские дворцы, в которых ему посчастливилось побывать. И, по сравнению с ними, дом Натингейлов был совершенно незамысловатым. Столовая, в которую Мохиндер привел Джека, была небольшой. За столом, рассчитанным максимум на 8 человек, сидел Даниэль и что-то читал. Джек про себя отметил, что отец очень постарел за эти 10 лет. Будто он и правда вложил часть души в этот дом и был вынужден отныне стареть гораздо быстрее. Даниэль, кажется, услышал звук аккуратных шагов и поднял голову, после чего степенно встал, подошел к Джеку и крепко-крепко его обнял. Мохиндер мудро удалился, не желая мешать воссоединению семьи.
– Здравствуй, сын! Я так скучал! – все с тем же полным достоинства тоном сказал Даниэль. Но сквозь этот почти холодный голос проступали нотки отцовской любви. Джек не мог их не почувствовать, поэтому еле заметно улыбнулся. Он обнял отца в ответ.