Альбина Ярулина – Дыхание Смерти (страница 12)

– Послушайте, София Александровна, Соломонов сделал вас своей любовницей неспроста.

– Я не любовница, – смахнула я слезу со щеки. – Я – его будущая жена.

–– Что? – растерялся Власов. – Какая жена? Госдума ведь не приняла закон о многоженстве, вы разве не знали?

–– О каком многоженстве?

–– Соломонов женат, – пожал он плечами, всматриваясь в мои удивленные глаза. – Вы и этого не знали? Как давно вы знакомы с ним?

– Какое это имеет значение?

– Для меня – никакого, а вот для вас, несомненно, должно хоть какое-то иметь.

– Нет, не должно. И не имеет, – солгала я. – Благо, у нас в стране не запрещено иметь и жену, и любовницу одновременно.

–– Да поймите же вы, София, у Соломонова таких, как вы, много. Приписывая себе статус любовницы, вы наверняка выделяете в нем корень «любовь», но для таких, как Артур, никакой любви не существует, в принципе: деньги, статус, передел влияния – это его приоритеты.

–– А, по-вашему, Тимур, любовь существует?

Он смутился.

– Существует, – пристально глядя в мои глаза, со стопроцентной уверенностью ответит Власов.

–– А когда муж изменяет беременной от него жене с беременной от него же любовницей – это тоже любовь?

–– Не знаю.

–– Зато я знаю. Никакой любви не существует. Ее придумали мужчины, дабы бесплатно удовлетворять свои физиологические потребности, а любовниц – ленивые кобели, которым неохота каждый раз искать новую суку, которая не против.

Во взгляде Власова были явные следы изумления. Казалось, он не в силах поверить собственным ушам. А еще, мне показалось, что в его взгляде есть признаки разочарования.

–– Ну так вот, Соломонов всего-навсего удовлетворяет меня физически и воплощает в жизнь мои сексуальные фантазии, – с долей вызова сказала я. – Так что, кто кого использует – надо еще разобраться.

–– Ваш брат, – произнес внезапно он, очухавшись от заметного потрясения, – действует заодно с Соломоновым. Вы знали?

–– Скажем так: догадывалась.

– Ну, раз так, – поднялся Власов с места, – не стану отвлекать вас от работы, София Александровна, – майор достал из кармана визитку и опустил на крышку ноутбука. – Вы в любой момент можете позвонить мне и обратиться за помощью. Чем смогу, помогу.

– Я никогда не обращусь к вам за помощью, – уверенно заявила я, с неприязнью рассматривая его.

–– Простите меня, София.

– Идите уже, товарищ майор.

Весь оставшийся день я думала о Соломонове и о том, что сказал Власов. Конечно же, я не собиралась замуж за Артура, но наличие у него жены меня сильно злило. Злило и то, что он использовал меня для плотских утех, так умело задурив голову. Да, я получила незабываемое удовольствие; да, Соломонов удовлетворил все мои сексуальные фантазии и меня в том числе, вот только ему не стоило делать из меня дуру, изображая несуществующую симпатию: я бы все равно рано или поздно сдалась и оказалась под ним, так как желала этого не меньше, чем он. По-моему, быть третьей в супружеской паре – унизительно, выходит Артур унизил меня, выходит я ничем не лучше любовницы бывшего мужа. Эти мысли и предопределили дальнейший ход событий: вечером я позвонила Власову и договорилась о встрече, а через полтора часа уже стояла у двери его квартиры в панельной пятиэтажке, расположенной на улице Колчака.

Майор не заставил себя ждать, радушно распахнув передо мной деревянную дверь.

–– Добрый вечер, София, – сдвинулся он в сторону, – проходите, пожалуйста.

– Благодарю.

Квартира с порога выдала холостяцкий статус хозяина: скромный, лаконичный интерьер, холодный, неуютный цвет мебели, однотонные обои, отсутствие какого-либо декора и бесполезных безделушек.

–– София, я могу предложить вам чай? Или лучше кофе?

–– Нет, спасибо, – опустилась я на диван. – Я ненадолго.

Тимур уселся в кресло напротив, а я взглянула на него по-другому: в этот раз он показался мне более симпатичным. Вообще, Власов был достаточно красив: высокий кареглазый брюнет, при этом абсолютно светлокожий, без какого-либо намека на смуглость или загар. Обладатель спортивной фигуры, широкоплечий с сильными руками он, несомненно, пользовался популярностью у женщин. На вид Тимуру было около сорока лет, не более, поэтому его холостяцкий статус не вызывал подозрений.

–– Вы хотели мне что-то рассказать? – вернул меня в реальность он, смутившись от пристального взгляда.

–– Нет, не совсем. Я хотела предложить вам помощь.

– Помощь? – приподнял он прямые брови, не понимая, о чем это я.

– Именно. Вы были правы: я действительно не знала, что Соломонов женат. И еще – для меня это имеет очень большое значение, поэтому я и хочу предложить вам свою помощь.

– Но какую?

– Например, отправить Соломонова по этапу.

Тимур улыбнулся.

–– То, что вы мечтаете посадить его, я поняла сразу. Также я поняла, что возможности такой у вас нет.

– Это почему? – в его глазах появился подлинный интерес.

–– Соломонов хитер и изворотлив, поэтому могу уверенно заявить: недостаток доказательств – причина его вольной жизни.

– Предположим, это так, но что можете сделать вы?

– Добыть доказательства, дабы он отправился на зону.

– Ну, во-первых, София, вы верно подметили, что Соломонов хитер и изворотлив, во-вторых, к нему вполне применим фразеологизм – серый кардинал, и этим все сказано, но все же… – Тимур взял таймаут для краткого вздоха и продолжил: – В-третьих, вероятнее всего, он поймет, что вы пособник органов раньше, чем вы добудете хоть какую-нибудь мало-мальски ценную для нас информацию. Ну и в заключении, в-четвертых, зона, как вы изволили выразиться, Соломону, к сожалению, не светит. Пожалуй, он пустит себе пулю в висок, нежели покорно поднимет белый флаг над головой. Поймите, человек этот очень жесток и коварен. Ваша помощь может обернуться для вас же масштабной трагедией. Семья – ваше уязвимое место. Так что прошу меня простить, но никакой помощи я от вас не приму: не хочу брать на себя ответственность за чужую жизнь, боюсь, совесть меня замучает до смерти, если с вами или вашей семьей что-нибудь случится.

Минутная пауза была к месту.

– Зря я приехала, – заключила я.

– Вы действительно так думаете? То есть то, что я вам сейчас рассказал, по-вашему, – зря? Я понимаю, София Александровна, что вы обижены на Соломонова и жаждете отмщенья, но, поверьте, никакая обида не стоит человеческой жизни.

– Обида тут совершенно ни при чем, – отчего-то раздражилась я.

– При чем, София, при чем, – снова вздохнул Власов, кивая. – Мой вам совет: не впускайте Соломонова в свою жизнь, поверьте, ему там нечего делать.

Этот бесполезный завет, да еще и произнесенный с видом мудрого старца вызвал негативные эмоции.

– Вас забыла спросить, кого мне туда впускать, а кого, нет! – злобно прошипела я, подскочив с места.

Власов подскочил следом и, ухватившись за мое плечо, наклонился к лицу неприлично близко.

– Замолчи! – в ответ прошипел он.

Не помню, в какой момент его губы коснулись моих, зато хорошо помню в какой момент это касание переросло в поцелуй. Оттолкнув Власова, я отпрянула назад, машинально вырвав руку из его пальцев. Он, будто бы опомнившись, с испугом уставился на меня.

– Прости, – шепнул Тимур.

Никогда ранее я не испытывала такого приторного отвращения. Во мне забурлила горячая месть, но, как известно, ее принято подавать холодной. Именно поэтому я, сорвавшись с места, кинулась к выходу. Власов остался стоять на месте, хотя мне до последнего момента казалось, что он кинется за мною следом. Спустя полчаса я была на пороге квартиры Соломонова, а спустя полминуты – в его постели. Тогда-то я и поняла, что меня так влечет к нему – отсутствие длительных никому ненужных прелюдий. Секс – значит секс, а не пустые часовые разговоры, намеки и полунамеки, дегустация спиртного для избавления от смущения.

Рано утром меня разбудила жуткая тошнота. Я обессиленная практически сползла с кровати и поплелась в кухню, мечтая о холодной воде с лимоном, ведь она всегда спасала в такие моменты, но только не сегодня. Чем больше глотков я делала, тем сильнее меня мутило. Догадавшись, что неспешное питье бесполезно, стакан вернулся на столешницу.

– Ты чего поднялась в такую рань? – прозвучало за спиной.

– Мне пора на работу, – соврала я, обернувшись.

–– На какую работу, Софья? – опешил он, подойдя ближе. – Ты себя в зеркале видела?

Я приподняла брови от удивления: такие комплименты мне еще никто не делал. Артур взял меня за плечи и развернул к холодильнику с зеркальными дверцами. В первую очередь в глаза бросилась абсолютно бесцветная кожа и такие же губы (как сказал когда-то брат: «ты какая-то прозрачная»), после я заметила несколько синих пятен на шее, будто бы ночью стала жертвой маньяка-душителя, ну а синяки на руках, животе и ногах меня нисколечко не удивили. Удивило лицо: буквально за одну ночь оно стало трудноузнаваемым. На нем были видны лишь глаза и ничего больше. Щеки бесследно исчезли, хотя природа наградила меня округлым славянским овалом, и сколько бы я не весила, они всегда оставались при мне. Соломонов развернул меня к себе и пристально посмотрел в глаза.

– Что происходит? – спросил он голосом, состоящим исключительно из нот тревоги и испуга, тем самым вызывая подозрения.

– Меня тошнит.

– От меня?

– В принципе.