Альбина Шагапова – Огненное сердце вампира (страница 48)

Истерика накрывает резко, внезапно! И вот, я уже кричу, рву на себе волосы и катаюсь по полу, царапая гладкую ткань покрытия, бьюсь головой, пинаю ногами стену. Вырваться! Туда! В сад! К рыжему закату, к деревьям. Мне не хватает воздуха, кажется, что с каждой секундой пространство комнаты становится всё уже, что стены идеально— белые и упругие, надвигаются на меня. Замуровали! Похоронили заживо!

Стена медленно отъезжает в сторону, вижу кусок такого— же омерзительно— белого коридора, вскакиваю и бегу туда.

— Успокойся, Кристина, — шепчет, уже знакомая мне, вампирша. — Ты в безопасности.

Я со всей силы толкаю девушку, чтобы протиснуться в узкий проём, но с таким же успехом я могла бы толкать фонарный столб. Вампирша продолжает стоять на месте, а я, напротив, глупо и очень обидно падаю и растягиваюсь на полу.

Тонкие руки девицы хватают моё брыкающееся тело, укладывают на кровать, суют под нос какую-то чашку, заставляют пить. Делаю несколько глотков и обессиленная валюсь на подушки. Дверь закрывается, вампирша исчезает, а в голове, подобно ржавым болтам вращаются со скрипом мысли. Я лениво, но всё же ясно, начинаю обдумывать план дальнейших действий. Хотите войны? Хорошо! Будет вам война! Ну ладно, пусть не война, всё же куда мне до вампиров с их магией и физической силой, но бунтовать мне никто не запретит!

Глава 25

А я уже забыла, что сон может быть таким лёгким и ярким, еда— невероятно вкусной, а безделье и бездумье — приятным. Каждое утро ко мне в комнату заходила та самая девочка в светло— зелёном платье и длинной чёрной косой меж худеньких острых лопаток, с которой я повстречалась в саду. Она, с дежурным добродушием, желала мне солнечного дня, распахивала окно, выходящие в щебечущий и благоухающий разнотравьем сад, подавала фарфоровую чашу с неизменным отваром. Я, уже точно зная, какой получу ответ, и больше не надеясь на него, задавала одни и те же вопросы:

— Где я нахожусь? Когда мне позволят выйти из комнаты? Что им от меня нужно? Почему мне нельзя выглядывать из окна?

Девушка скалилась профессиональной улыбкой менеджера среднего звена, просила набраться терпения и уверяла в том, что всю информацию я получу, когда её непосредственное начальство сочтёт нужным.

Я, уже привычно, выпивала содержимое чаши, посылала всё к чёрту, заваливалась на подушки и закрывала глаза, отчётливо понимая, что именно этим нагло — безразличным поведением и бешу девушку.

— Кристина, вставай! Тебе необходимо принять душ и позавтракать.

— На фиг? — лениво интересовалась я.

— Сейчас прейдет врач! — устало сообщала брюнетка, помогая мне подняться и провожая в ванную.

— А может, сегодня без шарлатанов обойдёмся? — спрашивала я, заходя в душевую. — Вот, не верю я в его методы лечения.

— Тебе назначен курс лечения, — едва сдерживая раздражение, произносила вампирша, заходя за мной следом.

— А можно я сегодня без конвоя как-нибудь обойдусь? Ну чего ты всё время за мной ходишь? Пошла бы, чайку попила, посплетничала. Неужели больше не чем заняться?

Раздевалась я медленно, лениво, зная, что этим вывожу служанку из себя ещё больше.

— Мне поручено находиться с тобой во время приёма водных процедур.

Девочка из последних сил выдавливала из себя вежливую улыбку, многозначительно демонстрируя острые белые клыки.

Но мне, от чего-то страшно не было. Да и вообще, бунтовать, так бунтовать.

Я вставала под бьющие с потолка водяные струи и начинала петь, чего вампирша, наделенная абсолютным магическим слухом, просто не могла выдержать. Я выла, пищала и хрипела, специально не попадая в ноты, с удовлетворением глядя на то, как вампирская девчонка брезгливо морщится.

Потом, наступало время завтрака, и я объявляла временное перемирие.

Кормили меня, надо признать, как на убой. Хотя, кто их разберет, может, так оно и было на самом деле?

Ломтики красной рыбы, персики, белый душистый хлеб, соки, всегда разные, но неизменно вкусные с мякотью.

О да! Каторга в корне меняет человека и его мировоззрение. Не верьте тому, кто будет утверждать обратное! Прежняя Кристина, ничего не знавшая о багроговых шахтах, давно бы извелась от неизвестности, начала бы кричать, метаться по комнате, подобно зверю в клетке, и получила бы от гиены множество упрёков и обвинений, типа: «Сама виновата». А вот нынешней Крысе и её питомцу всё ни по чём. Ведь, на данный момент, всё довольно неплохо, тепло, светло и мухи не кусают. Еда вкусная, на работы никто не гонит. А что ещё требуется ослабленному организму и не менее ослабевшей душе. А врач со своими процедурами? Ничего, переживём!

От врача, такого же чернявого, что и девушка-горничная, пахло травой и влажной почвой. Он, весьма сухо справлялся о моём самочувствии, прикладывал ко лбу светло— лиловые листья местного растения, с озабоченным видом изучал их, а затем, приказывал лечь на кровать и принимался обмазывать моё тело какой-то бурой тёплой жижей. И вот, спрашивается, какого чёрта я душ принимала? Я с наслаждением начинала жаловаться на боли, охала, ахала, грозилась обращением в Минздрав, или как там называется их контора, фальшиво пела и требовала отменить совершенно бесполезную процедуру. Руки доктора скользили по коже отстранённо, словно перед ним лежал не человек, а кусок деревяшки.

— Вот, как надо работать, — ехидно шептала гиена. — Этот мужик, в отличии от тебя, с больными не сюсюкается.

После обмазывания жижей, начиналось самое омерзительное. Врач заворачивал меня в листья гигантского дерева, похожие на широкую зелёную ковровую дорожку. И я сама себе напоминала сосиску в тесте. Унизительное и беспомощное положение пробуждало затаенные страхи, и моё самообладание, моя броня, начинало заметно истончаться. Как по мановению волшебной палочки, я переставала горланить и забывала о том, что бунтую. Вампир, закончив дело, принимался петь, и в кожу вонзалось множество иголочек, не больно, но довольно необычно и слегка щекотно.

— Голодовку что-ли объявить? — думала я в такие минуты. — Выдвинуть требование. Ведь я имею на это право, или нет?

— Не вздумай! — визжала гиена. — Хватит, наголодались уже!

Я соглашалась с животиной и молча позволяла врачу себя обмазывать и пеленать в листья. Не бьют же? Жаждой не морят? Так чего бояться?

— Лежите! — рявкнул доктор, окончив пение.

Вот, что я сделала-то ему? Молчу, не спорю, все его требования выполняю, жалобами в СГБ не угрожаю. Эх, дядька, поработал бы ты в больнице Человеческого государства хотя бы денёк!

Дверь неожиданно открылась, и в палату впорхнуло чудо, фея из детских сказок, добрая волшебница, образец женской красоты. Да, все вампирши красивы, среди них нет дурнушек, но эта дама показалась мне ослепительной, безупречной и почему-то знакомой.

— Солнечного дня, Кристина, — улыбнулась она. И от чего-то мне сразу же стало ясно, кто тут главный. — Я же говорила, что мы обязательно с тобой встретимся.

Воспоминания обрушились на меня сумасшедшим потоком, подмяли, накрыли и на какое-то время оглушили.

Лужайка возле маленького домика залита солнечным светом, яркая голубизна неба в прорехах трепещущей листвы, моя голова на коленях Алрика, и эта женщина, укоризненно качающая головой.

— Узнала? — красавица поняла меня без слов. — Да, у нас с тобой есть общий знакомый.

— Алрик, — проговорила я, понимая, что моему самообладанию пришёл конец. Сердце набатом забилось в висках, горло сжалось, а по телу побежала дрожь. Нужно спросить о нём. Жив ли? Что с ним? Но голосовые связки отказывались повиноваться, язык онемел, а в голове начался хаос. Мысли разные, невнятные, неоконченные скакали безумными разноцветными блохами, и систематизировать их не представлялось никакой возможности.

Зато красавица-вампирша сохраняла спокойствие, медленно расхаживая по палате, давая возможность себя рассмотреть.

— Всему своё время, дорогая, — лукаво усмехнулась она, поправляя на мне один из листов. — Ты слишком нетерпелива. Позволь мне представиться. Меня зовут Ингвильда. Это, как ты понимаешь, моё третье имя. А чтобы называть меня первым, нужно ещё заслужить, чего, как я поняла из рассказов своих коллег, ты делать не желаешь. Что за поведение, девочка? Почему ты отталкиваешь помощь, которую тебе предлагают?

— Потому, что я не знаю враги вы или друзья? Куда попала? Что со мной будет? А как бы вы чувствовали себя на моём месте?

Тело начало противно потряхивать, но не от страха, а от гнева. Все они, и эта Ингвильда, и девица с косой, и лощёный чернявый докторишка, смотрели на меня, даже ни как на сосуд с вожделенной кровью, к чему мы— люди были уже привычны, а как на подопытное животное. Вроде бы и жалко мышку, но наука требует жертв.

— К счастью, милая, я не на твоём месте. Я расскажу тебе только то, что посчитаю нужным, и тогда, когда решу сама. А если не сменишь тон, на более спокойный и доброжелательный, то, поверь, мы найдём способ тебя утихомирить, — усмехнулась Ингвильда. И её усмешечка показалась мне гаденькой, не сулящей ничего хорошего.

Я на физическом уровне ощутила, как во мне начинает закипать раздражение. Чёрт! Чёрт! Тысяча чертей! Да что за идиотские тайны! Ладно, хрен с вами, можете не говорить обо мне. Плевать! Хуже чем в багроговых шахтах уже не будет. Но про Алрика, вы мне всё скажите!