Альбина Шагапова – Огненное сердце вампира (страница 39)

— Катюш, — просительно проблеяла старшая сестра.

Маленькая, пухлая и щекастая, она напоминала мопса. Сейчас же, сходство с собакой было и вовсе разительным. Взгляд старшей сестры затравлено, но в то же время восхищённо, прямо таки ласкал нашу королеву поликлиники. Порой, мне даже казалось, что начальница влюблена в процедурную сестру. Катьке позволялось гораздо больше других, и та довольно успешно пользовалась привилегиями. Частые опоздания и такие же частые отлучки с работы, курение на заднем дворе поликлиники, насмешки в адрес старшей сестры, со стороны Кати стали уже давно поводом для шуток в коллективе. Добрых, разумеется, шуток. Других бы, Катя терпеть не стала.

— Лидусь, — процедурная сестра процокав каблучками, подошла к старшей и обняла её за плечи. И я была готова поспорить, что начальница ощутила в тот момент и бабочек в животе и сладкую истому во всём теле.

О да, там было чего желать. Длинноногая, большегрудая брюнетка— Катя, с огромными оленьими глазами, чувственными чуть припухлыми губами и низким грудным голосом, вызывала желание не только у мужчин, но и у женщин. Ума не приложу, как она умудрилась не попасть в источники? Ведь любой вампир был бы готов взять эту красотку себе.

Однако, у меня Катя никаких нежных чувств не вызывала. Напротив, в её присутствии, я робела и всегда желала стать незаметной, почти невидимкой. Ведь по сравнению с ней, такой сильной, уверенной в себе, прекрасной и сексуальной, я ощущала себя и вовсе младенцем, глупым, несмышлёным ребёнком, хотя мы были ровесницами.

— Я называю вещи своими именами, и говорю то, что думаю, — Катька чмокнула, розовую от смущения начальницу в пухлую щёчку. — Разве, девочки, вам не надоело лизать этой соплячке задницу? Терпеть её глупый взгляд? Выслушивать от больных, какая Кристиночка милая, трудолюбивая, как помогла их малышу? А мы все тут, по сравнению с Кристиночкой — говно, так что— ли? А, если разобраться, кто такая Кристина Алёшина? Никто! Санитарка! Поломойка! Ха-ха-ха! И благодаря этой блаженной дуре, нас всех отправят в багроговые шахты.

Катька отпустила старшую, прошествовала к своему месту и отхлебнула из чашки.

Коллектив согласно молчал. Старшая кивала, педиатр Сонечка стыдливо отводила глаза, а дерматолог, так часто приходившая ко мне, по поводу своей больной поясницы, похлопала Катьку по плечу, в знак поддержки.

Я никак не могла понять, что происходит. Ведь никого не обидела, никому дурного слова не сказала. За что? Почему? Ситуация повторялась, напоминала далекий день из той, другой жизни, когда на студенческой вечеринке на меня набросилась с кулаками Юлька.

— Я кого-то чем-то обидела?

Мне хотелось, чтобы мой голос прозвучал уверенно, с нотками иронии, но вышло, напугано и затравленно. Именно в ту минуту, ощущение дурного предчувствие неприятно растеклось в животе, легло липкой тяжестью, вызывая тошноту. Чай, с принесёнными кем-то пряниками встал поперёк горла.

— Да нет, — елейно пропела Катя, накручивая блестящий сине— чёрный локон себе на пальчик. — Напротив, ты у нас— идеальная девочка. В коллективе со всеми приветлива, на праздники всем свои жалкие подарочки суёшь, начальству готова всю задницу вылезать, правильно я говорю, Лидусь? А какая же ты милая с больными! Тьфу!

— Это плохо?

Мне по— прежнему оставалась непонятной агрессия Кати. Да, я любила свой коллектив и больных. Но кому от этого вред? Только польза. Не имеющей ни мужа, ни ребёнка, живущей с угрюмым, вечно недовольным отцом, терпящая насилие с его стороны, мне хотелось быть нужной, кем-то любимой, хотелось, чтобы меня ждали, хотелось о ком-то заботиться. Работа делала меня, будто бы чище, спасала от мыслей о мерзких ночах в объятиях Юрия Алёшина. А ещё, мне казалось, что таким образом я искупаю свой грех. И все свои силы душевные и физические, я отдавала работе, больным, коллективу. Дети, приходившие на лечение, становились моими детьми, сотрудники— братьями и сёстрами. Так, я бежала от одиночества, от себя самой, от своих воспоминаний о нём, моём Алрике.

— Ты совсем дура, или прикидываешься? — Катька с силой грохнула своей кружкой о столешницу, чай выплеснулся через толстые керамические края посудины и потёк по скатерти коричневыми дорожками, но никто не обращал на это внимание. А со стола уже капало на линолеум. Кап— кап, кап— кап, кап— кап, словно слёзы по ещё не случившемуся, словно поступь приближающейся беды.

— Своим рвением, ты подставила нас! Нас всех, сучка карамельная! Одна из мамаш донесла в приёмную СГБ, что в нашей поликлинике лечат вампирской магией!

— Не надо, Кать, — проблеяла дерматолог. — Нас же предупредили.

Вот, после этих слов, мне бы и следовало тогда броситься в бега. Но я была поглощена Катькиными откровениями, обижена её неприятием и отсутствием поддержки со стороны коллектива, который считала своей семьёй, и по тому, ничего не насторожило меня.

— Если главному врачу не удастся нас отмазать, нам — полная жопа, дорогие девочки, — процедурная сестра устало плюхнулась на диванчик.

— Елена Алексеевна нас вытащит, — гордо выпятив грудь, проговорила Лидуся. — Она— прекрасный руководитель и знает, что делать.

— Помоги ей, Властитель вселенной, — вздохнула сестра— хозяйка, протирая взмокший морщинистый лоб большим клетчатым платком.

— Ой, девчонки, — нарочито бодро заголосила педиатр Сонечка, дабы увильнуть от очередной перепалки, конфликтов молодая врачиха не любила и всегда пыталась избегать. — Я вчера по телевизору в новостях слышала, что скоро в каждом доме, в каждом учреждении, СГБ установит жучки безопасности. Я так рада, девчонки. А то, проникновения вампиров на территорию Человеческого государства участились.

— Давно пора это сделать, — подхватила Катька, стараясь не смотреть в мою сторону. — Вампиры обнаглели. Вот, не сидится им в своём Далере, к нам за кровью зачастили. Боишься ребёнка на улицу выпустить.

— Какой был смысл в этой войне, — сестра— хозяйка шумно отпила из своей кружки. — Как выпивали нашего брата, так и продолжают выпивать. Тоже мне, основали они там свою отдельную страну Далер, а за кровью к нам прилетают. Значит, не все порталы закрыли, не все границы охраняются, раз эти твари продолжают проникать на территорию нашей страны.

— Тихо, — шикнула на неё дерматолог, многозначительно посмотрев в мою сторону. — И у стен уши есть. Договоришься, Ивановна, и отправишься на зелёном коршуне в багроговые шахты.

Осуждение и обсуждение нынешней власти строго каралось, даже на стендах в поликлинике висело предупреждение: «Будьте бдительны, граждане Человеческого государства! Не позволяйте вольнодумству разлагать существующий строй! Услышав крамольные речи, звоните по телефону…» Далее, был указан адрес и телефон городской приёмной СГБ, которая размещалась в здании, где когда — то находился Центр забора крови.

Допив через силу свой чай, я убрала чашку в шкафчик для посуды и вышла в коридор. Запах хлорки, обувь, оставляющая на линолеуме грязные следы. Люди проходят мимо меня, не замечая, порой, наступая на тряпку. Домыв коридор, отправляюсь в туалет. Там уже кто-то навалил огромную кучу и не смыл за собой. На крышки всё те же грязные следы. Люди брезгуют садиться на унитаз, по тому и встают на него ногами. Поток воды уносит каловые массы, Я вооружаюсь щёткой и начинаю чистить фаянс. Слёзы застилают глаза, но на руках грязные перчатки, по тому, терплю, лишь изредка смаргиваю мутную плёнку, искажающую изображение. Неужели Дашка права? Меня терпели благодаря отцу? И кто мог донести? Фаткулина? Нет, этой женщине ни к чему меня подставлять. У её дочери ДЦП, и раздавленная горем мать, готова на всё, ради исцеления дочери. Ходикова? Эта мамаша с капризным ребёнком и отвратительной привычкой доказывать свою правоту, вполне могла написать кляузу.

— Подставить тебя мог кто угодно, — гадко хихикает гиена. — Вот, только какое это имеет значение? Ох, и дура ты, Алёшина! Доигралась в большую добрую семью, в ангела— спасителя, в самоотверженную сестру милосердия? Получай теперь награду! Как, нравится? В следующий раз, будешь умнее! И, прежде чем творить добро налево и направо, разбазаривать свои душевные силы, вспомни о том, что люди, в своём большинстве — существа неблагодарные.

От слов гиены с каждой секундой становится всё гаже и гаже. И вот, я уже признаю, что не было никакого большого «Мы», никакого дома, где я смогла найти любовь и поддержку. Свихнувшись от одиночества, от постоянного давления со стороны отца, от сожаления по ушедшему счастью, я придумала, создала для себя некий суррогат любви. Ненавидела праздники и выходные, боялась уйти на больничный, хотела всегда, постоянно находиться на работе, в этой неповторимой атмосфере больничной суеты. Отец, как ни странно, одобрял моё рвение и не мешал мне любить свою работу, напротив, он часто ставил меня в пример, требуя от остальных сотрудников такой же самоотдачи. Он то и надоумил меня использовать магию. Даже небольшой кабинетик выделил. А коллектив, для которого работа была всего лишь средством, а не целью тихо меня ненавидел. Почему же я раньше не понимала этого? Почему их приветливость, их лесть принимала за чистую монету?

А потому, что мне так было проще, легче.