Альбина Шагапова – Огненное сердце вампира (страница 25)

— Да, конечно, — кивнула Дашка, и бросив на меня строгий взгляд, направилась к транспорту, где уже открыли бутылку шампанского и угощали всех желающих.

— Кристина, — Алрик потянул меня в сторону, подальше от толпы и весёлого смеха. — Ты же знаешь, что я никогда не ограничивал твою свободу, понимая, что тебе нужны социальные связи, друзья, приятели. Что общения только со мной тебе будет недостаточно.

На белом фоне неба, под кронами голых деревьев, он казался ещё ярче, как пламя, вспыхнувшее на снегу. Золотистый взгляд манил, гипнотизировал. Мягкий, словно масло, гладкий, словно шёлк, он обволакивал, лишал воли.

— Ну, просто я уже отсутствовала вчера вечером, — стала оправдываться я. — И подумала, вдруг тебе не понравится, если я уеду ещё на три дня. Или тебе нужна кровь.

Бессовестная обманщица! Лживое создание, вот кто я!

— Беги! — надрывалась в голове гиена. — Уходи со своим рыжим прямо сейчас! Пусть Дашка уезжает на этом чёртовом автобусе. Давай! Ну же!

— Дурочка, — вампир притянул меня к себе. — Что мне эти три дня, когда у меня есть вся вечность! А о крови, помнится, мы уже с тобой разговаривали.

Я не слушала, что он говорит, а просто качалась на волнах удовольствия, нежась в потоках его поля, слушая, как бьётся большое сердце, большое и, наверное, такое же огненное, как он сам.

— Да, порой я боюсь, что ты когда— нибудь встретишь человеческого мужчину, а он обидит тебя. Или оступишься и упадёшь с обрыва, утонешь. Мало ли какие опасности могут подстерегать маленькую хрупкую девочку? И в такие минуты, мне хочется, прикрепить к тебе маячок, чтобы видеть и слышать всё, что с тобой происходит, или прижать к себе и постоянно носить за пазухой, словно котёнка, а ещё лучше — заключить тебя в защитную сферу, чтобы никто, кроме меня не смог к тебе приблизится.

— И ты можешь всё это сделать? — с трудом проговорила я, растворяясь в блаженстве.

— Зачем? — Алрик тихонько рассмеялся, проводя ладонью по моим волосам. — Чтобы ты меня возненавидела? Это плохие идеи, идеи безумца, а я, пока ещё в своём уме.

Он безжалостно оторвал меня от себя и внимательно взглянул в глаза. А мне тут же стало как-то пусто и одиноко. Вот какого чёрта, спрашивается, ему понадобилось давать мне советы? Не хочу ни о чём говорить, хочу купаться в потоках его энергии, хочу её впитывать и становиться сильнее.

— Пообещай мне, что если встретишь кого-нибудь, если захочешь уйти, то я узнаю об этом первым. Поверь, я не стану тебя держать. Моей любви хватит на то, чтобы желать тебе счастья с другим. Только не лги мне. Лжи я тебе простить не смогу.

Прокручивая и прокручивая, сказанные им слова в голове, я тряслась в душном, набитом людьми автобусе. Дашка дремала, Юлька болтала с каким-то Вадиком, получившим вчера листовку, и желающим отомстить вампирам за смерть своей девушки.

И чем ближе мы становились к назначенному месту, чем дальше становился город, тем сильнее укоренялось во мне ощущение опасности. Откуда-то, я твёрдо знала, что эта поездка хорошим не кончится. Меня, именно меня, ожидало нечто ужасное. И я едва сдерживалась от того, чтобы не замолотить руками по стеклу, с требованием остановить автобус.

Глава 13

Прибыли мы под вечер, когда небо окрасилось в холодный, мутный голубоватый цвет и зажглись тусклые уличные фонари. На все лады лаяли собаки, Вкусно пахло баней. И память немилосердно подкинула картинку нашего с Алриком двора, где в небо устремляется серая змейка дыма, где стоят яблоньки, уснувшие до весны, а рыжий вампир раскидывает лопатой снег.

— Позор! — кричу я, стуча кулаком по оконному стеклу. — Хороший маг давно бы растопил этот снег, а ты лопатой машешь.

— Хороший маг, — парирует Алрик. — На всякие пустяки свой магический ресурс тратить не станет.

— Значит, твой ресурс не так велик, — смеюсь я, высовывая язык.

— Но его хватит для того, чтобы проучить одну нахальную девчонку, — говорит маг и рисует в воздухе страшную огненную рожу.

Рожа мчится к окну, и я с визгом отшатываюсь. Алрик смеётся, а затем, бросает лопату и входит в дом. Хватает меня, прижимает к себе, удивительно горячему, но пахнущему морозом. И вот уже одежда летит на пол, а мы, прижимаясь друг к другу, падаем на кровать. От жарких поцелуев на теле взрываются вулканы. Его тело движется в моём. Я плавлюсь и растворяюсь, умираю и воскресаю, гасну и вспыхиваю вновь.

Мы лежим, прижавшись друг к другу. Я провожу ладонью по его гладкой коже, по плечам, крепкому животу. Затем, кладу голову на грудь и слышу, как бьётся огромное сердце. Огненное сердце вампира.

— А как вампиры борются с преступниками? Ведь и среди вас есть нарушители закона?

— Нашла о чём спрашивать в постели, — усмехается Алрик. — Странный выбор темы.

— Тема, как тема, — отвечаю я, прикусывая кожу вампира на плече.

— Нарушителей закона среди нас тоже хватает. А в качестве санкций служит магическое истощение. На Далерских островах есть такое растение, Туманная елениия. В пору цветения оно довольно опасно для вампира. Туманная еления высасывает магическую силу, а если находиться рядом с ней дольше пяти часов. То разрушает ауру. Преступника помещают в резервуар с этим растением и держат там столько, сколько назначат судьи, но не больше пяти часов, разумеется.

— И чем тогда занимается вампир без магии?

— Ну, всю до капли силу никогда не забирают. Хоть немного, но остаётся. А вот жизнь преступника меняется. Он становится уже не высшим и не младшим вампиром, а низшим. Такой гражданин обладает лишь бытовой магией, всех обязан называть третьим именем и может рассчитывать лишь на работу прислуги.

— Значит, вы не такие уж бессмертные! Так это же прекрасное оружие против вас!

Алрик подминает меня под себя, его руки сжимают крепко, до звёздочек в глазах.

— А ты жестокая и коварная женщина, Кристина, — шепчет он. — Туманная еления растёт высоко в горах, людям туда не добраться. Да и просто так, одним своим видом она магию не забирает. Вампир, чью силу должна отнять туманная еления, перед контактом с растением поёт специальную песню, прося лишить его магии.

— Бред какой-то, — фыркаю я. — Да это же полным идиотом нужно быть, чтобы самому просить. Да и как-то не верится мне в цветочек, принимающий клятвы. Ты меня разыгрываешь?

— У преступника не остаётся другого выхода. В день совершеннолетия каждый вампир подписывает договор, подобный тому, что подписывают люди, поступая к нам на службу. И если договор нарушен, а магия не отдана туманной елении, то этого вампира убивает стихия. А цветок реагирует не на саму клятву, а на вибрацию определенных слов. Мы же изучали с вами, что каждое слово обладает энергией. Вибрации, произнесённой клятвы, вызывают активность растения, делая его хищным.

— А если я нарушу договор, меня тоже убьет стихия?

— Да. Но я не дам тебе его нарушить. Я буду тебя беречь всегда, даже от твоих собственных ошибок и глупостей, и с тобой никогда не случится ничего плохого.

И я таю, распадаюсь на атомы от жара его слов, в плену его объятий, в ощущении безграничного счастья

Ажурные снежинки настойчиво бьются в окно, словно желая ворваться внутрь. Уютно и весело потрескивает огонь в печи. Запах хлеба и сушеных трав, тиканье часов и пугающая мысль о том, что счастья столько не бывает, что когда-нибудь за него придется, заплатит.

Деревенским главой оказался коротенький краснощёкий лысый мужичонка в дутой куртке и мохнатой шапке. Он, заискивающе улыбаясь, тут же засеменил навстречу Игнату. Тот же, вышел из автобуса вальяжно, неторопливо, словно делая одолжение. Мужчины о чём-то говорили, Игнат тыкал своим пальцем в раскрытую папку, а глава кивал. Один тычок— один кивок. Мы же, утомлённые дорогой и духотой продолжали сидеть на своих местах. Из открытой двери тянуло свежестью и прохладой, и я с жадностью ловила носом хлынувшие потоки воздуха. Кто— то из пассажиров предложил закрыть дверь, боясь простудиться. На что я рявкнула, словно собака на безумца, пожелавшего отобрать кость. В тот момент мне было уже глубоко наплевать на приличия, взаимоотношения в коллективе и прочую лабуду. В конце— концов, я в их компанию не напрашивалась, да и помереть от удушья мне показалось гораздо страшнее, чем испортить с кем-то отношения. Не понимаю тех, кто постоянно мёрзнет, даже в помещении, даже тепло одевшись. Кто этим неженкам внушил, что от холода можно заболеть? Сколько себя помню, я никогда не простужалась. Заразиться от какого-нибудь кашлюна могла, но простыть…

— Выходим! — гаркнул Игнат, и мы, не скрывая своей радости и облегчения, поспешно выбрались из автобуса.

Нас разделили на несколько группок, для расселения по домам. И вот здесь, моя патологическая невезучесть проявилась во всей своей красе. С Дашкой и Юлькой я в одну группу, разумеется, не попала, зато оказалась в компании патлатой и двух долговязых, трясущихся от идиотского смеха и воняющих потом, пацанов.

— А поменяться можно? — спросила я Игната, ненавидя себя за робкие, блеющие нотки в голосе. — Просто мы с девчонками учимся вместе, нам было бы проще…

Биатлонист взглянул на меня так, как смотрят на тухлое яйцо, и, произнесённые слова тут же встали поперёк горла.

— Это чё тебе, оздоровительный лагерь? — он смачно сплюнул себе под ноги. — Пойдёшь туда, куда скажу. Здесь главный я, я, я!