Альбина Счастливая – Теорема Рыбалко. Закон больших чисел (страница 5)

Через двадцать минут он вышел, поблагодарил Галину Аркадьевну кивком и направился к кабинету завучей. Его путь лежал мимо учительской. Взгляд его на секунду зацепился за Олесю, сидевшую с журналом. В его глазах не было ни одобрения, ни порицания – лишь холодная констатация: «Ты здесь. Я – тоже. Работаем». Он прошёл мимо, не сказав ни слова.

Марьиванна, сидевшая рядом, затаив дыхание, прошептала:

– Олеся Федоровна, это же… из полиции? Из-за Натальи Александровны?

– Наверное, – уклончиво ответила Олеся, делая вид, что проверяет список класса.

– Вызвали… значит, серьёзно? – в голосе Марии Ивановны зазвучали нотки одновременно страха и мальчишеского азарта.

– Это стандартная процедура при пропаже человека, – сухо заметила Людмила Семеновна, не отрываясь от классного журнала. – Не накручивайте. Наверное, просто поинтересоваться пришёл.

Но все понимали – просто так «поинтересоваться» капитан из следственного отдела не приходит. Особенно такой, как Петренко. От него веяло не бюрократической волокитой, а сконцентрированной, хищной энергией.

Он пробыл в кабинете Натальи Александровны долго. Олеся представляла, как его цепкий взгляд скользит по тем же предметам, что видела и она: по постеру с Эйфелевой башней, по пачке «Рафаэлло», по проспекту «Лесной Гавани». Но он смотрел иначе. Он искал не диссонанс, а улики. Отпечатки, следы спешки, не принадлежащие хозяйке вещи. Он, наверняка, в перчатках, аккуратно листал документы в ящиках, проверял корзину для мусора, заглядывал под коврик. Его анализ был производной от её анализа – более глубокой, специализированной, взятой под знаком закона.

Потом он вышел. И снова его путь лежал мимо учительской. На этот раз он остановился в дверях.

– Извините за беспокойство. Кто последним видел Наталью Александровну вчера? И в какое время?

Голос был ровный, профессионально-нейтральный.

Возникла пауза. Коллеги переглянулись.

– Я… я видела её около четырёх, – робко сказала Марьиванна. – Она… рассказывала про подаренные пончики.

– Она говорила, что собирается завтра рассказывать про спа, – добавила Людмила Семеновна с плохо скрываемым сарказмом. – То есть на сегодня у неё были планы. Здесь.

– Благодарю, – кивнул Петренко, делая пометку в маленьком блокноте. Его взгляд обвёл комнату, на секунду задержавшись на Олесе. – Её супруг, Сергей Павлович, на месте?

– В подсобке, на первом, кажется, – ответил кто-то.

– Спасибо, – Петренко снова кивнул и направился к лестнице.

Олеся понимала, что сейчас начнётся самое важное. Беседа с Палычем. Не спонтанная встреча в коридоре, а официальный допрос, пусть и под видом уточняющей беседы. Она не выдержала – через минуту, взяв якобы забытую внизу папку, пошла вслед. Она не спускалась вниз, а остановилась на лестничной площадке между первым и вторым этажами, откуда был слышен голос из приоткрытой двери подсобки.

Голос Петренко звучал глухо, но чётко.

– …понимаете, Сергей Павлович, просто формальность. Чтобы исключить худшее. Вы вчера вечером супругу видели?

Пауза. Потом глухой, ровный голос Палыча:

– Видел. Часа в четыре она домой пришла. Собралась и уехала.

– Уехала? На чём? Куда?

– На такси. Сказала – по делам. К подруге, кажется.

– Кажется? Она не уточнила?

– Не принято у нас отчёты давать. У неё своя жизнь.

В голосе Палыча не было вызова. Была усталая констатация границы.

– Подруги имя, адрес?

– Не знаю. Мария, кажется. Живёт в центре.

– Вы не пробовали звонить ей? Супруге?

– Звонил. Телефон выключен.

– И это вас не насторожило?

Ещё одна пауза, более долгая.

– С Натальей… такое бывает. Уедет, отключит телефон. Подумает, что ей мешают. Потом включит. Нагуляется – вернётся.

Он произнёс свою коронную фразу снова, но теперь она прозвучала не как уверенность, а как заученная мантра, которую он повторяет и себе, и следователю.

– Сергей Павлович, а куда вы вчера вечером делись? После того как жена уехала?

– Я? Бегал. В лесу. Потом в баню сходил. Вернулся поздно. Дома один был.

– Свидетели? В бане?

– Народу полно. Дядь Слава, кочегар, видел. И на пробежке меня Василий, у теплотрассы, видал. Он всегда там.

Олеся замерла. Он давал алиби. Чётко, спокойно, с отсылкой к свидетелям, которых легко проверить. Это было либо чистой правдой, либо очень хорошо продуманной ложью.

– Понятно, – сказал Петренко. Его голос не выдал разочарования. – Сергей Павлович, не было ли у Натальи Александровны… финансовых затруднений? Может, кому-то должна была? Или, наоборот, ждала крупную сумму?

– Не знаю. Деньгами не делилась. Тратила на свои… штучки.

В его голосе впервые прозвучало что-то вроде презрения.

– Дети ей помогали, говорила.

– Дети… Маша и Паша. Вы с ними на связи?

– Нет. Они с матерью общаются.

Фраза была произнесена так, будто он констатировал природный закон: гравитация существует, дети общаются с матерью, а он – вне этой системы.

– Хорошо, благодарю за информацию, – раздался голос Петренко. – Если супруга выйдет на связь или вы что-то вспомните – вот мой номер. Любая мелочь важна.

Послышался шорох бумаги. Петренко, должно быть, протягивал визитку.

– Ладно, – буркнул Палыч.

Через мгновение Петренко вышел из подсобки. Он шёл, не поднимая головы, изучая свои записи. Поднимаясь по лестнице, он почти наткнулся на Олесю.

– Рыбалко, – произнёс он без удивления. – Подслушивание – статья.

– Я ждала, чтобы спуститься, – сказала она, слегка смутившись.

– Конечно, – он усмехнулся одними уголками губ. – И что вы, как специалист по подслушиванию, думаете?

– Он… подготовился. Или говорит правду.

– И то, и другое бывает одновременно, – заметил Петренко, делая пометку. – Пойду проверю его алиби. У «дядь Славы» и у нашего общего друга у теплотрассы. А вы, – он посмотрел на неё строго, – идёте на урок. Ваша функция на сегодня исчерпана. Вечером, если будут новости – сообщу.

Он повернулся и пошёл на выход, оставив Олесю на лестнице. Она смотрела ему вслед, чувствуя странную смесь облегчения и досады. Машина закрутилась. Петренко действовал быстро и методично. Он уже выводил производную – официальную, легальную версию событий. Но исходная функция, само исчезновение Натэллы, оставалась тёмной и загадочной. И Олеся не была уверена, что официальная производная когда-нибудь сможет её полностью описать.

Глава седьмая

Весь оставшийся день школа жила в состоянии приглушённого, но навязчивого гула. Новость о том, что «из-за Натальи Александровны приезжал следователь», распространилась со скоростью лесного пожара, обрастая дикими подробностями: «обыскали кабинет», «забрали компьютер», «допрашивали Палыча по полной программе». Реальность была скучнее, но оттого не менее тревожной.

Олеся старалась сосредоточиться на уроках. В 10-Б классе, решая задачи на логарифмы, она ловила себя на том, что смотрит не в тетрадь, а в окно, на спортивную дорожку, по которой вчера бежал Палыч. Её внутренний аналитик работал вхолостую, перебирая факты, как чётки. Алиби. Ключевой момент. Если Палыч действительно был в бане и его видели – он выпадал из уравнения как непосредственный исполнитель. Но это не исключало заказа. Или некой иной, более сложной роли.

После последнего урока, когда коридоры опустели, она набралась смелости и зашла в библиотеку – тихое, пыльное царство пожилой Валентины Степановны, которая, как известно, знала всё и обо всех. И не только из книг.

– Валентина Степановна, здравствуйте. Нет ли у вас методички по новым стандартам для старших классов?

– Олеся Федоровна, здравствуйте, – библиотекарь смотрела на неё через толстые стёкла очков, и в её взгляде читался немой вопрос: «Ты тоже пришла поговорить не о методичках». – Кажется, должны быть. Сейчас посмотрю.

Пока она копошилась в картотеке, Олеся, делая вид, что просматривает полку с новинками (которых не было лет пять), осторожно спросила:

– У нас тут такая история с Натальей Александровной… Неужто правда к мужу следователь приходил?