Альбина Счастливая – Теорема Рыбалко. Уравнение со смертью (страница 10)

Именно там ее и застал Семеныч, приехавший через двадцать минут на своей видавшей виды "Ладе-приоре". Он вышел, поправив ремень, его добродушное лицо было озабоченным.

– Олеся Федоровна? Что случилось? Вломились, говорите?

– Не вломились, а вбросили, – поправила Олеся, ведя его наверх. – Окно разбили. И… это.

Когда Семеныч увидел разгром и голубя, он присвистнул.

– Ну и дела… Пакости какие… – Он осторожно обошел осколки, посветил фонариком на камень, на мертвую птицу. – Камень обыкновенный… Голубь… Брр… Здорово, гады, постарались. Напугать хотели?

– Очевидно, – сухо ответила Олеся. – И, судя по всему, это связано со смертью Людмилы Семеновны. Я же говорила, что это не случайность!

Семеныч нахмурился, записывая что-то в блокнот.

– Говорили, говорили… Но это, Олеся Федоровна, уже другое дело. Угроза жизни и имуществу… – Он посмотрел на меня серьезнее обычного. – Вы кого-то подозреваете? Конфликты были? Кому вы могли перейти дорогу… с вашими расследованиями? – В его вопросе прозвучало не осуждение, а констатация факта. Он знал, что она копает.

Олеся перечислила:

Дядя Коля (угрожал вчера: "неповадно будет!").

"Угрюмый" (Марья Ивановна подтвердила его угрозы; он видел меня у Дяди Коли?).

Алина (я была в Шенталах, могла меня заметить?).

Возможно, Волков из "Эдельвейса" (если узнал о моем звонке "племянницей"?).

Семеныч внимательно записывал.

– Николай Сомов… да, он буянил вчера. "Угрюмый"… описание есть? Машина? Алина… фамилия? Волков… – Он вздохнул. – Дело темное, Олеся Федоровна. Очень темное. И вы в него полезли по уши. – Он посмотрел на разбитое окно. – Вот результат. Советую вам… завязывать. Оставить это полиции. Мы разберемся.

– Вы? – не удержалась Олеся от сарказма. – Как с делом Голубевой "разобрались"? Как с несчастным случаем?

Он покраснел.

– Дело Голубевой… не закрыто. Петренко копает. Медленно, но копает. Особенно после ваших намеков на "Эдельвейс" и документы. – Это было новостью! – А тут… это явный криминал. Угроза. Мы обязаны реагировать. Я занесу все в базу, поговорю с Сомовым, поспрашиваю во дворе. Камеры? – Он махнул рукой в сторону двора. – У нас тут только у "Континента" далеко. Бесполезно. Но если что… звоните сразу. И… – он замялся, – …действительно, будьте осторожнее. Двери на замок, окна… ну, это окно… придется заколотить пока.

После его отъезда Олеся стояла посреди хаоса. Холодный ветер гулял по квартире. Запах смерти от маленького тельца на полу смешивался с запахом пыли и Олесиной собственной беспомощности. Заколотить окно… Чем? Доски? Где их взять ночью?

"Ой, всё…" – прошептала Олеся, чувствуя, как слезы наконец подступают. От злости, от страха, от бессилия. Она опустилась на стул уцелевшего обеденного стола, положив голову на руки. Было ли это концом? Следует ли сдаться? Послушать Семеныча и Петренко?

Нет.

Словно щелчок произошел в мозгу. Страх никуда не делся. Он был огромной, холодной константой в уравнении. Но появилась другая переменная – ярость. Ярость за вторжение в ее дом. За испуг. За убитого голубя. За наглую безнаказанность тех, кто толкнул Людмилу Семеновну и теперь пытается запугать меня.

Олеся подняла голову. Глаза упали на тетрадь "Теорема Рыбалко", лежавшую на столе под слоем стеклянной пыли. Она достала ее, отряхнула. Открыла на свежей странице. Ручка дрожала в пальцах, но я вывела:

"Инцидент: 26 июля, ~21:00. Предупреждение/Угроза. Разбитое окно. Мертвый голубь.

Цель: Запугать, остановить расследование.

Подозреваемые: Сомов Н.П. ("Дядя Коля"), "Угрюмый", Алина (падчерица?), Волков С.Д. ("Эдельвейс").

Вывод: Расследование представляет реальную угрозу для Х. Значит, мы близки. ПРИОРИТЕТ: Дача в Садовом. Риск высок, но альтернативы нет. Действовать быстро и осторожно.

Меры безопасности: Повышенная бдительность. Не ходить одна в темноте. Информировать Тетю Глашу/Семеныча о вылазках. Сменить маршруты."

Потом она встала. Нашла в кладовке старую фанеру (остаток от прошлогоднего ремонта балкона), молоток, гвозди. Руки все еще дрожали, но она начала приколачивать фанеру к раме разбитого окна. Каждый удар молотка был как выстрел – громкий, катарсический. Отгоняющий страх. Утверждающий решимость.

"Хорошо, господин Х, господин Угрюмый, мисс Алина, – думала Олеся, вгоняя очередной гвоздь. – Вы прислали мне уравнение страха. Я его решила. Решение – не отступление. Решение – атака. Ваш "сейф" в Садовом? Я буду там завтра. Раньше вас. И я найду то, что вы так боитесь. А потом… потом мы посчитаем ваши шансы на свободу. С точностью до сотых".

Забив последний гвоздь, Олеся оглядела свою работу. Квартира была в полутьме, заколоченное окно выглядело уродливым шрамом. Воздух все еще пахло пылью и смертью. Но страх отступил. Его место заняла холодная, расчетливая решимость. Уравнение изменилось. Переменная страха осталась, но появилась новая, более мощная – воля.

Олеся достала пачку "Юбилейного" (последнюю!) и стакан холодного чая. Завтра будет тяжелый день. День вылазки на дачу. День истины. А пока… пока надо убрать осколки. И этого несчастного голубя. С достоинством. Как подобает учительнице математики, которая только что получила двойку по предмету "Личная безопасность", но не собирается пересдавать. Она собирается преподать урок. Тем, кто посмел ее запугать.

Глава 10

Утро после "голубиного инцидента" встретило Олесю не солнечным оптимизмом, а тусклым светом, пробивающимся сквозь щели в прибитой фанере. Воздух в квартире все еще пахнул пылью и холодом, напоминая о вчерашнем вторжении. Но страх, как ни странно, притупился. Его место заняла лихорадочная сосредоточенность, похожая на состояние перед сложной контрольной. Только ставки были неизмеримо выше.

"Уравнение страха решено, – напомнила Олеся себе, наливая крепчайший кофе. – Константа ярости превысила переменную страха. Действуем."

Подготовка к вылазке в Садовый:

Экипировка: Удобные джинсы, кроссовки (на случай бегства или лазания по руинам), темная кофта. В сумку: мощный фонарик (новый, купленный утром в "Магните"), перчатки (чтобы не оставить отпечатков), бутылка воды, шоколадка, блокнот-ручка, карта поселка Садовый (распечатка из интернета), и – на всякий случай – маленький баллончик перцовки (подарок подруги "для походов в темные переулки", теперь актуально).

Транспорт: Верная "Калина". Полный бак. Проверка давления в шинах (враг не дремлет!).

Информирование: Я позвонила Тете Глаше: "Тетя Глаша, я еду на пару часов по делам. В Садовый. Если меня не будет к вечеру – знайте, где искать". Ее испуганное: "Ой, Олесь, осторожнее ты!" – было слабым утешением, но хоть кто-то знал маршрут.

Псих. подготовка: Глубокий вдох. "Ты учитель математики, Рыбалко, а не герой боевика. Цель – найти, осмотреть, уйти. Без геройств. И без разбитых окон."

Дорога в Садовый была короче, чем в Шенталы, но не менее разбитой. Поселок оказался типичным садоводческим массивом – кривые улочки, заросшие участки, покосившиеся заборы, редкие ухоженные домики среди царства бурьяна и старых яблонь. Улица Вишневая, дом 8. Марья Ивановна говорила: "Последний дом, у леска, совсем развалюха".

Олеся нашла его. И "развалюха" было комплиментом. Домик, скорее, напоминал декорацию к фильму ужасов: покосившиеся стены, облупившаяся краска, заколоченные окна, крыша, поросшая мхом и молодыми березками. Забор давно упал, участок захватили крапива и лопухи в человеческий рост. За домом темнел сырой, невеселый перелесок. Идеальное место для "надежного сейфа" и весьма неподходящее для одинокой женщины.

"Ой, всё…" – выдохнула Олеся, глуша мотор. Тишина была гнетущей. Ни птиц, ни собак. Только ветер шелестел в высоких травах. Чувство, что за мной наблюдают, вернулось с удвоенной силой. Она огляделась. Улица пустынна. Ни машин, ни людей. Только ее пыльная "Лада" выглядела чужеродным пятном.

Проникновение. Передняя дверь была заколочена крест-накрест толстыми досками. Назад? Нет. Обход. С тыла, через покосившуюся калитку, пробралась во двор. Задняя дверь в кухню висела на одной петле. Замок был сломан давно – видимо, местные мальчишки или бомжи уже тут побывали. Сердце упало: а если уже все разграблено? Если "сейф" вскрыт?

Олеся надела перчатки, взяла фонарик (хотя был день, внутри царил мрак) и, отжав скрипучую дверь, шагнула в прошлое Людмилы Семеновны.

Запах ударил в нос: затхлость, плесень, пыль и что-то сладковато-гнилостное. Кухня. Разбитая раковина, пустые шкафчики с вывалившимися дверцами, стол, покрытый толстым слоем грязи и птичьего помета (видимо, окна на чердаке разбиты). Пол скрипел под ногами ненадежно.

Олеся двигалась медленно, светя фонариком в каждый угол. Гостиная. Пусто. Паутина, мышиный помет, обвалившаяся штукатурка. Спальня. Перевернутая кровать с прогнившим матрасом, пустой шкаф. Ничего. Ни следов недавнего присутствия, ни тайников в полу, ни за плинтусами (я проверяла!).

Отчаяние начало подкрадываться. "Сейф"? Где же он? Может, это просто метафора? Или Марья Ивановна ошиблась?

Чердак. Лестница в углу коридора, почти сгнившая. Олеся осторожно ступила на первую ступеньку – скрип, треск. "Не сейчас, Рыбалко, не сейчас!" – мысленно взмолилась она, поднимаясь. Люк на чердак был прикрыт, но не заперт. Отодвинула его, поднимая тучу пыли. Фонарик выхватил из мрака низкий потолок, стропила, груды хлама – старые чемоданы, коробки, сломанная мебель. И запах здесь был еще гуще.