Альбина Нурисламова – Вернувшиеся (страница 33)
Они подошли к воротам и обнаружили, что те заперты.
– Тут не очень высоко, я перелезу… – начал Миша.
– Не надо, я вас жду. – Зажегся свет на крыльце, женская фигура метнулась от дома к дорожке. – Услыхала, как машина приехала. Потом слышу – идут, и твой голос! – Оксана подбежала к забору, зазвенела ключами, распахнула калитку: – Слава тебе господи, вы тут. А я свет зажгла наверху, сама внизу сижу. – Она издала нервный смешок. – Вы быстро.
– Старались, – дернув плечом, отчеканила Леля.
Они втроем пошли к дому.
– Оксана, давайте-ка по порядку, – строго сказал Миша, поднимаясь на крыльцо. – Хватит недомолвок, на этот раз выкладывайте действительно все. И не юлите, говорите правду, иначе я не стану вам помогать, мы с Лелей садимся в машину и уезжаем.
Глава восьмая
Вечер протекал совсем не так, как изначально планировал Илья. Он собирался изучить книги, которые забрал у Леонида, а вместо этого занимался своим гостем: показывал Митрофану квартиру, предложив обустроиться в бывшей спальне матери, потом они готовили ужин, после – ужинали.
Поначалу Митрофану было неловко, но вскоре он успокоился, оттаял, перестал извиняться через каждые пятнадцать минут. Жилище Ильи пришлось ему по вкусу: тут, как он выразился, было где развернуться. Обширная библиотека его тоже впечатлила, Митрофан заявил, что прежде любил читать.
Около семи вечера, когда с ужином было покончено, Илья собрался было позвонить Мише, но вспомнил, что тот сегодня выступает в роли театрала, и отложил звонок.
Митрофан уселся перед телевизором, а Илья взялся-таки за книги.
Их оказалось две: толстенный том, изданный в начале прошлого века, заключенный в истрепанную обложку, и красивое издание, по объему не уступающее первому, но более современное, больше похожее на альбом с фотографиями. Книга, увидевшая свет в Германии, была на немецком, а Илья не владел языком Шиллера и Гете, однако пролистал глянцевые страницы.
Здесь были фотографии всевозможных храмов и прочих культовых сооружений, а также различные мосты, здания, городские площади с фонтанами и прочая красота.
В середине книги торчала закладка, на которой было написано: «Показать Мише!»
Илья раскрыл заинтересовавшие Семена Ефремовича страницы и увидел на одной из них фотографии Быстрорецка – старинные, дореволюционные. На них изображалась набережная Быстрой, а дальше шли снимки деревень, расположенных на берегу реки.
Были и сопровождающие надписи, естественно, на немецком, и Илья досадливо поморщился. Правда, Семен Ефремович сделал приписку карандашом: «Именно здесь они обитают! Все сходится!»
Илья не понял, что за «
В альбоме больше не было ничего полезного и, полюбовавшись старинными снимками родного города, Илья отложил книгу и раскрыл второй фолиант.
Страницы были тонкими, хрупкими от времени и пестрили ерами и ятями, что немного затрудняло чтение. Однако это, к счастью, был русский язык, так что прочесть было можно.
Перед Ильей находилось глобальное исследование, касающееся представлений различных народов мира, живших в разные эпохи, о смерти, в частности, о насильственной гибели.
Если бы Илья взялся изучать все это самостоятельно, у него ушло бы на это не менее недели, а то и больше. Но Семен Ефремович существенно упростил ему задачу, положив закладки в нужных местах. Поэтому Илье оставалось всего лишь открывать заложенные страницы и читать отрывки, подчеркнутые простым карандашом.
Он послушно делал это – и чем дальше читал, тем сильнее чувствовал, как кружится голова и немеет тело. Правда, которую никто не хотел замечать, но которая теперь стала настолько очевидной, что игнорировать ее невозможно, открылась Илье во всей своей неприглядности – страшная, как оскал черепа, безнадежная, как приговор Высшего суда. Она обвалилась на Илью, как сход лавины, забила легкие, замедлила ток крови. Казалось, будто подгнившие опоры рухнули, а вместе с ними обрушилось тщательно выстроенное здание, привлекательное и надежное снаружи, но грязное, смердящее, полное крыс и тараканов внутри.
В одном месте Илье попалось знакомое имя – Степан Холмогоров, и он убедился, что Елена Ивановна была права, предполагая, будто Холмогоров записал свои воспоминания о случившемся в юности.
Вот они, эти записи. Вот она, истина.
Листок бумаги из школьной тетрадки в клеточку Илья заметил не сразу: Семен Ефремович засунул его за обложку. Знакомым угловатым почерком на листе было написано: «Они обитают в разных водоемах, по всему миру. В том числе у нас! Подтверждение – см. фото Быстрорецка – реку Быстрая! Мне и раньше приходилось встречать любопытные сведения о ней, ряд исследователей описывает эту реку как сакральное место, хотя исследований мало, они обрывочны. Заняться!!!»
Заняться этим вопросом Семен Ефремович не успел. Но главное сумел сказать Илье и после смерти. Картинка в голове его сложилась: одни кусочки примагничивались к другим, одни фрагменты дополняли другие, и там, где еще час назад была полная мешанина, теперь не осталось никакой загадки.
Илья сидел, потрясенный и потерянный, пока не услышал, как Митрофан, очевидно, не в первый уже раз спрашивает:
– Илюшка, все хорошо у тебя? Чего ты застыл-то?
Он вздрогнул, точно проснувшись, обернулся к Митрофану и сказал:
– Миша. Мне надо поговорить с Мишей.
Однако сотовый друга был все еще выключен – спектакль продолжался, хотя и должен был с минуты на минуту завершиться. Можно дождаться, когда Миша выйдет из театра, но Илью что-то словно бы гнало прочь из дому. Он знал: нужно срочно увидеть Мишу, и потому решил поехать к нему.
– Я с тобой, – вызвался Митрофан.
Илья хотел сказать, что поедет один, но понял, что Митрофану страшно оставаться в одиночестве. Илья знал уже, что бояться ему нечего, но объяснять это было долго: проще взять его с собой.
– Хорошо, – согласился он, и вскоре они уже выходили из квартиры.
Илья вызвал такси, и машина подкатила к подъезду уже через несколько минут, не заставив их ждать и нервничать.
К Мишиному дому прибыли быстро, а дальше события развивались неуправляемо: Илья оказывался перед очередным фактом и вынужден был действовать, повинуясь обстоятельствам.
Перво-наперво выяснилось, что у него нет телефона: то ли оставил дома, в прихожей, когда одевался перед выходом, то ли выронил в такси. Илья позвонил в домофон, но никто не отозвался.
– В любую звони, отопрут! – посоветовал Митрофан.
Повезло буквально сразу, и вскоре они уже поднимались на нужный этаж.
Возле Мишиной двери стояла молодая женщина в домашнем костюме. Она только что поговорила по сотовому и убирала телефон в карман.
– Миша и Леля дома? – спросил Илья. – Я к ним.
– А я вас знаю, вы Мишин друг, – соседка бросила на Илью кокетливый взгляд и убрала за ухо белокурый локон.
Митрофан крякнул, а Илья вымученно улыбнулся:
– Совершенно верно. Они должны вернуться из театра…
– Нет, они не приедут! – радостно возвестила соседка. – Леля вот только звонила, просила проверить, заперта ли дверь.
Илья нахмурился, не понимая, как это связано одно с другим.
– Ой, я вас запутала! Просто у них со вчерашнего дня родственница ночует. Оксаной зовут. Они ушли, она одна осталась. А потом что-то у нее случилось, она испугалась, бросила все и на дачу поехала, в спешке, и думала, что квартиру не заперла, так Леля просила дверь захлопнуть. А я пришла – дверь закрыта, говорю Леле, все хорошо!
Девушка еще что-то стрекотала про двери, дачи и рассеянность некоторых людей, а у Ильи крепла уверенность, что ему нужно срочно ехать за Мишей и Лелей.
Миша рассказывал, что Оксана просила помочь, и вскользь в последнем телефонном разговоре обмолвился, что было в истории с преследованием нечто подозрительное: Мише казалось, Оксана чего-то недоговаривает. Да и шрам у Миши ныл практически непрерывно.
Теперь, после прочтения книги, Илье казалось, он догадывается,
Если он прав, Миша в опасности! Еще когда Илья был в Сербии, Томочка пыталась дать понять, что Мише что-то угрожает!
– Простите, значит, Леля сказала, они с мужем поехали на дачу Оксаны? Вслед за ней? – внезапно спросил Илья, оборвав соседку на полуслове.
Та обиженно захлопала ресницами: сообразила, что Илья ее не слушал.
– Мне не докладывали, – грубовато проговорила она. – Вроде как в ресторан хотели, Леля говорила.
– Но вы ж такая девушка ловкая, сообразительная, – встрял Митрофан. – Любо-дорого взглянуть прямо! Может, слышали что?
Лесть была грубая, но в некоторых случаях она и должна быть грубой, чтобы быть эффективной. Прием сработал, и девушка, недовольно покосившись на Илью, нехотя сказала:
– Я так поняла, что да. К той женщине, Оксане, на дачу.
Илья с Митрофаном спустились вниз (прощаясь с ними, соседка всячески намекала, что не против оставить Илье номер своего телефона, но тот, к ее вящему огорчению, сделал вид, что намека не заметил) и теперь стояли возле подъезда.
– Нам надо туда, за ними. Но такси не вызвать: я понятия не имею, где дача у этой Оксаны!