Альбина Нурисламова – Вернувшиеся (страница 12)

Они постояли немного, потом Марина спросила, не нужно ли чем-то помочь. Вещи были уложены, квартира убрана – Илья с детства привык заботиться и о себе, и о матери, поддерживал порядок в доме. Так что помощь не требовалась, и Марина почувствовала, что ей пора.

После ее ухода Илья подошел к окну, которое выходило в парк. Маленькая улочка с левой стороны, застроенная симпатичными домиками с красными черепичными крышами, убегала к центру Шабаца; справа стояла церковь. Красивое место, тихая жизнь. Но все это уже не принадлежало Илье.

Его ждал Миша. А вместе с Мишей – жуткая, опасная тайна.

…Илья не сказал Мише, что увидел на следующий день после их разговора. Он до сих пор не мог разобраться, как это интерпретировать, что хотела сказать Томочка. При жизни она была открытой, искренней, легкой, а после смерти, став, как сказала Драгана, проводником Ильи, сделалась отстраненно-строгой.

Ближе к утру Илья проснулся и понял, что хочет пить. Обычно он с вечера ставил возле кровати пластиковую бутылочку с водой «Роса», но тут с досадой обнаружил, что она пуста, так что пришлось вставать. Илья пришел на кухню, открыл кран, налил полный стакан и уже приготовился сделать глоток, как увидел позади себя, в отражении стеклянной дверцы навесного шкафа чей-то силуэт.

Обернувшись, Илья выронил стакан, и тот треснул, ударившись о столешницу. Вода пролилась на стол, капая на пол, и звук капель казался оглушительно громким.

Кап-кап-кап – а больше ничего не слыхать в немой ночи, мир исчез, провалился куда-то. Илья уже понял, что снова увидит нечто важное, но на этот раз не было растерянности и страха, он готов был воспринимать то, что покажет Томочка.

Только это была не она. Обернувшись, Илья увидел Мишу. И в тот миг, когда осознал, кто перед ним, все вокруг стало другим. Понять, где они оба очутились, Илья не мог. Кажется, поблизости был водоем – тянуло сыростью и холодом. Ему подумалось, что это пролитая вода студит ноги, и он глянул вниз, но ступней своих не увидел: по земле стелился плотный туман, доходивший до самых колен.

За спиной Миши угадывались очертания какого-то строения, кругом росли деревья и кусты – их темные ветви были чернее окружающего мрака. Неподалеку, видимо, горел фонарь, бросавший на Мишино лицо косой отсвет. В этом стылом, безжизненном месте с ними был еще кто-то, Илья ощущал чужое присутствие, но где прячется этот человек (человек ли?) не понимал, а разглядеть не получалось: было слишком темно.

Лицо Миши было белым, как накрахмаленная простыня, напряженным, словно он прислушивался к чему-то, и при этом печальным, даже трагическим. Илью он, конечно, не замечал, смотрел сквозь него, но, кажется, видел кого-то другого. Илья хотел позвать друга, но прежде чем успел сделать это, из мрака выступила вторая фигура.

Туман не касался Томочки, отступал от нее, точно волна во время отлива, и Илья видел погибшую невесту в полный рост. На Томочке снова было легкое нарядное платье с пояском и алые босоножки, она смотрела на Илью требовательно, без тени улыбки.

«Что ты хочешь сказать мне?» – мысленно спросил он, и ему показалось, что Томочка услышала.

Девушка медленно подняла тонкую руку и положила Мише на плечо. Он не ощутил прикосновения, продолжая вглядываться куда-то. Томочка и Миша стояли почти вплотную друг к другу, словно собрались фотографироваться на память. Губы ее не шевелились, но голос прозвучал у Ильи в голове громко и ясно. Она произнесла лишь одно слово, но, услышав его, Илья обмер и перестал дышать.

– Смерть, – вот что сказала Томочка.

А в следующую секунду сумрак выплюнул из своего чрева сгорбленную тень. Илья не разглядел, что это за существо. Увидел только, что оно схватило Мишу, потянуло за собой в темноту, прочь от Томочки и Ильи.

В следующий миг Илья обнаружил себя стоящим на кухне. Вода из треснувшего, опрокинутого стакана попала ему на ноги, за окном занимался рассвет, стонала сирена скорой. Кому-то стало плохо той ночью, и врачи спешили на помощь. Илье тоже было плохо, но помочь не мог никто.

Что это было за место? Миша сейчас там или вскоре окажется? Что должно означать это видение? «Смерть», – произнесла Томочка, и Илья отказывался верить в то, что она говорила о Мише.

Такого не может быть, потому что не может быть никогда!

Ясно одно: Мише в Быстрорецке угрожает опасность, а значит, Илья должен быть рядом, постараться отвести беду.

Он решил дождаться, когда в родном городе будет семь утра, чтобы позвонить Мише, удостовериться, что все в порядке. Так и было, и если Миша был удивлен взволнованным тоном и ранним звонком, то виду не подал. А вскоре снова вышел на связь.

– Семен Ефремович умер, – без предисловий сообщил Миша, и голос его дрогнул.

Илья чуть было не сказал: «Слава богу». Он безмерно уважал старого ученого, более того, в определенном смысле был обязан ему жизнью. Это был хороший человек, и, конечно, Илья горевал о его кончине.

Но при мысли о том, что именно его смерть Томочка имела в виду, испытал облегчение. Возможно, она говорила о Семене Ефремовиче, с которым Миша в последние годы сошелся очень близко!

– Как это случилось? – поспешно спросил Илья, сообразив, что пауза затянулась.

Оказалось, что у старика случился второй инфаркт. Принимая во внимание его возраст и больное сердце, шансов спасти Семена Ефремовича не было, но Миша, похоже, страдал при мысли о том, что его не было рядом, когда друг умирал.

Михаил позвонил Семену Ефремовичу рано утром и, не получив ответа, помчался к нему домой. Горькая ирония заключалась в том, что как раз в этот день Семена Ефремовича должны были положить в кардиоцентр из-за проблем с сердцем: Миша все организовал.

Открыл дверь своим ключом и…

– Врачи говорят, умер ночью, – сдавленным голосом проговорил Миша, а Илья подумал, не случилось ли это в тот самый миг, когда он стоял на кухне – и одновременно был в незнакомом зловещем месте?

Все-таки Томочка имела в виду именно эту смерть, подумалось Илье, хотя мог ли он быть в этом уверен?

– У него были родственники?

– Внучатый племянник, – ответил Миша. – Скоро приедет, я ему позвонил. Они редко виделись, но не ссорились, просто этот Леня в другом городе живет.

Миша рассказал о предстоящих похоронах, которыми планировал заняться, а под конец выдал:

– Семен Ефремович нам с тобой наследство оставил.

– Что? Нам?

– Формально мне. Он об этом давно уже сказал. Но я в таких делах не слишком большой знаток, это по твоей части.

«О чем он?» – подумал Илья.

– Я про библиотеку, – пояснил Миша. – Ты же знаешь, книги – самое важное, что у него было, он ими дорожил больше всего на свете и хотел, чтобы они были у меня и у тебя.

Многочисленные тома, а также журналы и папки с документами нужно было забрать из квартиры Семена Ефремовича, которая отходила родственнику. После следовало разместить где-то все это добро, разобрать, систематизировать.

– Я приеду, – вырвалось у Ильи. – Постараюсь успеть на похороны. И с книгами разберусь.

Миша, видимо, не ожидал этого, он был уверен, что Илья вполне счастлив в Сербии и не планирует возвращаться – ни на похороны почти чужого человека, ни тем более для того, чтобы ковыряться в пыльных архивах. Но возражать и лезть с вопросами, конечно, не стал.

На похороны Илья, как вскоре выяснилось, не успевал: не оказалось билетов на нужную дату (он прилетит почти через неделю после того, как тело Семена Ефремовича предадут земле).

Но это, конечно, ничего не меняло в планах Ильи: чем дольше он размышлял обо всем, вспоминал, анализировал последнее свое видение, тем сильнее укреплялся в мысли, что ему необходимо быть в Быстрорецке.

Приняв решение вернуться в Россию, Илья успокоился и даже непростой разговор с Мариной выдержал легче, чем предполагал. Так было нужно, его место было в Быстрорецке.

Сербская страница жизни перевернута, это он сознавал со всей ясностью. Прекрасные Балканы подлечили его раны, успокоили, приголубили, а недавно еще и помогли узнать о себе нечто новое. Пугающее, но важное. А теперь, снабдив этим знанием, готовы были проводить в обратный путь на родину, не удерживая, не уговаривая остаться.

Илья отвлекся от размышлений и задернул занавески на окне. Пора.

В дверь снова позвонили – и это уж точно была квартирная хозяйка.

Такси прибыло вовремя, и через полчаса Илья выезжал из Шабаца.

А еще через три часа самолет уже нес его в Россию.

Глава десятая

Мише снился совершенно идиотский сон. Снилось, что квартира теперь находится возле речного порта, и жизнь стала буквально невыносимой из-за шума: суда, которые пришвартовываются в Быстрорецке, непрестанно гудят и гудят. Миша закрывал окна, искал по комнатам беруши, чтобы не слышать трубного звука, но тот только становился громче. А потом появилась Леля и принялась ругаться, при этом тряся его за плечо.

– Просыпайся, Миша! Миш! – услышал он, и сонный морок стал постепенно рассеиваться.

Миша вынырнул на поверхность и обнаружил себя в собственной спальне. Гудение не прекращалось, но к речному транспорту отношения не имело: это надрывался стоящий на виброзвонке сотовый.

Взволнованная Леля совала ему трубку и просила ответить. И да, она действительно трясла его за плечо, стараясь разбудить.

Накануне был тяжелый день: похороны Семена Ефремовича. Все было на Мише: забрать готовое к погребению тело из морга, организовать прощание, отпевание, поминальный обед. Племянник Леня, хитроватого вида мужчина лет сорока, прибывший на похороны с женой, во всем искал подвох, боялся, что Миша станет просить вернуть ему деньги, потраченные на погребение Семена Ефремовича, или, хуже того, вздумает претендовать на наследство.