– Нет, конечно! – горячо ответила Агата после крошечной заминки. Почти незаметной, но я все же заметила.
Как тяжело, когда никто не верит. Пусть и любят, и хотят помочь, и из лучших побуждений стараются убедить тебя, что ты не права. Но ждешь ведь от близких совсем другого.
– Мы с тобой позже все обсудим, хорошо? Пока постарайся успокоиться и не думать обо всем этом.
Слова, слова…
Зачем произносить их, колебать воздух, множить и множить эти глупости в пустоте? Агата и Татьяна Петровна ушли. Подруга взялась подвезти маму Юры, и я была готова поспорить: всю дорогу они обсуждали, что со мной происходит, рассуждали о степени моего безумия и его истоках. Может ли беременность так повлиять на психическое состояние или же это всегда было в бедной Лоре, только ждало повода проявиться?
Фу, гадко.
С Юрой мы до конца вечера так больше не перекинулись ни единым словом. Он посматривал на меня, прикидывая, стоит ли вернуться к разговору, но решил, что не стоит.
А утром, едва дождавшись, когда муж уйдет на работу, я пошла в комнату Ксюши, взяла тетрадку и углубилась в чтение. Оказалось, это нечто вроде дневника, только записи велись нерегулярно, с перерывами, вперемешку с рецептами, записями расходов, номерами телефонов, нарисованными фасонами платьев и юбок. Первая и несколько последних страниц были вырваны, так что все обрывалось на полуслове.
Я приведу только те записи, которые касались дома Балкуновых, бывшего в ту пору детским садом круглосуточного пребывания. Автор этих записей, чьего имени я так и не узнала, недолгое время работала здесь и, как и многие ее коллеги, быстро поняла, что старинный дом на тихой улице – необычное и весьма зловещее место.
Глава пятнадцатая
Записи из тетради, найденной под лестницей
«…уже три с лишним месяца. Теперь я почти всегда работаю «в ночь». Не одна, конечно, со мной еще воспитательница дежурит. Но почти всегда это бывает Клавдия Матвеевна, она пожилая, уже пенсионерка, постоянно жалуется на здоровье, высокое давление и сердцебиение. Поэтому она почти ничего не делает, приходит, проверяет детей, чай пьет, стелет себе на диванчике и спит всю ночь.
Я не жалуюсь, вовсе нет. Зато Клавдия Матвеевна добрая, не ругается, замечания не делает. А подежурить я могу и за двоих, мне не трудно.
Ночные смены мне нравятся больше, чем дневные: начальства не бывает, все спокойно, уложила детей спать – и свободна. Нет, я эту свободу использую с толком! Не для каких-то глупостей. Некоторые (я знаю, между прочим, кто!) нет-нет да и приглашают сюда своего жениха (хотя какой он жених, разве нормальный парень такую в жены возьмет?) Безобразие, стыд.
А я готовлюсь к поступлению. В прошлом году завалила сочинение, мне не хватило всего лишь два балла, так обидно. Весь год я готовилась, сколько книжек перечитала, всю школьную программу наизусть знаю. Математику тоже повторяю, хотя за нее не боюсь, всегда была лучшей в классе. В этом году уж точно поступлю в педагогический, а если вдруг нет, то решила, что пойду тогда в педагогическое училище, после него берут лучше. Это моя цель – быть учительницей, как мама.
Она меня, конечно, не ругала, что я завалила, но была разочарована и огорчилась, я знаю. Был бы папа жив, тоже бы переживал. Ничего, теперь все будет по-другому. Мама говорит, я стала серьезнее, ответственнее, она рада, что я на работу устроилась. До мая поработаю, а там, перед вступительными экзаменами, на курсы похожу, говорят, преподают учителя, которые принимают экзамены! Это шанс себя показать в лучшем свете. Ой, то есть не учителя, а преподаватели, учителя в школе.
28 января
Холодно сегодня, просто жуть. Минус тридцать было утром, а сейчас термометр минус тридцать два показывает!
Хотела почитать, но ничего в голову не лезет. Пришла сегодня на работу, а у новенькой девочки, Нади, припадок. Плачет, кричит, бьется. Еле успокоили. Медсестра укол поставила, думали, может, скорую придется вызывать, но вроде обошлось. Сейчас она спит в медпункте, там кровать стоит для подобных случаев, и мне нужно будет за ней отдельно присматривать, и, если что, звонить медсестре, она домашний телефон оставила.
Проверила, девочка спит. Лоб не горячий, температуры нет. Когда я спрашивала, что стряслось, все рукой машут. Клавдия Матвеевна не удивилась: понятное дело, дети же, то ссорятся, то мирятся. У нас тут малыши совсем, дошколята.
Но только я знаю, что дело не в детской ссоре. Надя тихая, сама бы не полезла, и ее тоже никто не обижал. Дело в Пиковой Даме.
Я тут не так давно работаю, но уже знаю, что в здании есть свое привидение. Или кто она там, эта самая Дама. Ясное дело, я над такими вещами просто смеюсь, я же комсомолка, в разные там религиозные и околонаучные бредни не верю.
Но дети – другое дело. Дети перешептываются, боятся.
– Почему вы не скажете им, что никакой Пиковой Дамы не существует, это все выдумки? – спросила я одну из воспитательниц, Елену Петровну.
А она мне:
– Нам даже хорошо, пусть боятся. Главное, что в подвал и на вторую лестницу не сунутся, а там опасно, ступени крутые, не ровен час, пойдет кто-то и шею свернет.
А то, что я потом ночами хожу и успокаиваю, уговариваю их не бояться, что в туалет некоторых за ручку водить приходится, это пустяки!
Вот и Надя, бедняжка, напугалась.
Откуда я знаю, что это из-за Пиковой Дамы? Дети сказали, когда я их укладывала. Вроде как Надя эту Даму на лестнице встретила, и та на нее посмотрела.
– Ну и что, пусть смотрит, – сказала я.
– Да вы что! – Одна из девочек, Нина, так вытаращила глаза, что я испугалась, как бы они у нее из орбит не выкатились. – Все же знают, что если она на кого посмотрит, то станет потом постоянно являться и с собой заберет.
Я им сказала, что это чепуха, стыдно в такое верить.
Ушла, верхний свет погасила, но маленький ночник оставила – пусть уж, а то не уснут. Велела не перешептываться, но они не послушались. Пришлось зайти и сказать, что иначе ночник погашу. Подействовало. Теперь все спят, Клавдия Матвеевна храпит, я отсюда даже слышу, а мне как-то не по себе, ничего не могу с этим поделать.
Ой, я же не написала еще, что это за легенда такая, откуда Пиковая Дама взялась. Уж не из сочинений Пушкина, ха-ха. Как говорит Клавдия Матвеевна, это городские байки. Вроде как дети вызывают эту Даму из зеркала, а она приходит и бродит по дому, ищет, кого забрать.
В здании, где наш садик расположен, раньше буржуи жили. Кровопийцы-дворяне. Потом, после революции, дом заброшенный был: хозяева бывшие, наверное, удрали за границу или их покарало революционное правосудие, я не знаю. После войны решили отремонтировать дом, теперь тут мы.
Так вот, про легенду. Говорят, однажды ночью группа старших детей решила вызвать Пиковую Даму. Зеркало тут есть старинное (оно сейчас в музыкальном зале стоит), вот из него ее будто бы и вызвали. А как обратно прогнать, никто не знает. С той поры Пиковая Дама выходит по ночам и ходит по коридорам и комнатам, ищет жертву. Ребенка.
В первый раз Пиковая Дама на него просто посмотрит. Во второй – улыбнется зловещей улыбкой. В третий – пальцем поманит. А в четвертый раз уведет за собой. Иными словами, убьет, и после смерти убитый ребенок присоединяется к ее свите, тоже превращается в привидение и обречен вечно быть запертым в проклятом дома, блуждать здесь до скончания времен.
Поэтому несчастная Надя так перепугалась: Дама приметила ее, еще две встречи – и заберет. Чушь собачья, но много ли ребенку надо, чтобы нафантазировать всякого?
Пиковую Даму описывают как высокую худую старуху с горящими глазами и бледным лицом. На ней длинное черное платье, какие богачи носили до революции, возле ворота большая старинная брошка приколота. А еще от нее веет холодом, как из раскопанной могилы. Ну разумеется. Она же привидение. Ха-ха.
Но сейчас мне не до смеха. За окном ветер завывает, рвется внутрь, как дикий зверь. Мне холодно, хотя поверх белого халата на мне теплая кофта, носки шерстяные, колготки теплые. Кругом темно. Как только люди раньше жили в таких огромных домах, неужели им страшно не было?
Так и кажется, что вон в том коридоре стоит кто-то, смотрит на меня из темноты. И по углам тени затаились. А еще скрипы эти. Мне иногда кажется, кто-то шебаршит в подвале или в коморке под лестницей: звуки идут с той стороны. И, если уж совсем честно, я терпеть не могу вторую лестницу.
Она узкая, еле пройдешь, дверь выходит в «тамбур», как его все называют, а оттуда – в сад. Детей раньше водили по этой лестнице на прогулку. Это еще за несколько лет до меня было. А потом один мальчик оступился, стал падать, идущие впереди дети тоже повалились друг на друга, и в результате один ребенок ногу сломал, другой – руку, не считая бесчисленных ссадин и царапин. С той поры детям запрещено близко к той лестнице подходить, ее заделать собираются, но все никак не соберутся.
Сейчас там редко кто ходит. Хотя так быстрее в сад можно попасть, не надо обходить через весь двор, поэтому воспитатели пользуются все же. Но я – нет.
Все равно никто не прочитает, могу и написать… Два раза я слышала на лестнице шаги и разговоры. Один раз решила, что кто-то из детей шалит, разозлилась: им спать надо, а они хулиганят! Случись что, кто виноват?
