Альбина Нурисламова – Отель «Петровский» (страница 29)

Унылая картина нагоняла тоску, и Николай Федорович чувствовал себя одиноким, как никогда в жизни. А еще – запертым в ловушке.

«Николаша, прости, но ты ведешь себя как кретин», – голос дядюшки прозвучал в голове так отчетливо, словно тот был рядом, в комнате.

Петровский вздрогнул и не удержался от того, чтобы оглядеться: в доме оживали невероятные фантазии, а человек, умерший много лет назад, мог явиться из небытия.

Однако в комнате был только он один. На этот раз никакой мистики: Петровский слышал лишь внутренний голос. И голос этот был прав. Не желая покидать дом, Николай Федорович полагал, что борется, проявляет силу.

Но разве сила в том, чтобы отрицать очевидное? Не верить своим глазам? Лгать жене? Упрямство – достоинство ослов, как же это верно! Петровский выплеснул остатки коньяка в камин, и пламя вспыхнуло, заметалось оранжевыми языками, рассыпалось сверкающими искрами.

Проклятый дом был опасен, все кругом знали это, и он знал, хотя и не признавался себе. Но сейчас понимал это со всей очевидностью – как понимал и то, что самые близкие, любимые люди отделены от него враждебными стенами.

– Уезжать! Немедленно! – решительно проговорил Петровский.

Ему, Наташе, Дмитрию, слугам – всем следует немедленно покинуть дом. Объяснения, разговоры и обсуждения – после.

Позволив себе принять решение, Петровский ощутил облегчение: сжатая пружина внутри него ослабла, и он, впервые за долгое время, сумел вдохнуть полной грудью.

«Теперь все будет хорошо», – говорил он себе, спеша по коридору к комнате жены.

То, что ошибся и хорошо уже не будет, Николай Федорович понял позже, когда увидел тело сына, распростёртое возле двери.

Глава седьмая

Наталья по-прежнему лежала в кровати, полагая, что жизнь кончена, когда дверь без стука распахнулась и на пороге возник муж.

– Прости меня, Наташа, – отрывисто проговорил он. – Ты была права. Нужно уезжать. Сегодня же. Сейчас же.

Она приподнялась на локте, вглядываясь в его лицо: не шутит ли? И поняла, что Николай серьезен как никогда. Отбросив одеяло, Наталья села в кровати и спросила:

– Что произошло?

Муж пожевал губами, словно перебирая в уме нужные слова, но в итоге сказал только:

– Потом, все потом. Зови Татьяну. Собирай вещи. Я иду к Дмитрию.

Дверь за ним закрылась, и Наталья вновь осталась одна, в полной растерянности. Что случилось за последний час? Что могло заставить Николая так резко поменять свое решение? Она не знала, но сейчас не было времени выяснять. Наталья была рада, что ей наконец-то позволено уехать отсюда, и ощущение свободы, счастья от долгожданного избавления было, вероятно, таким же, как у узника, перед которым отворилась дверь темницы.

Молодая женщина выскочила из кровати и забегала по комнате, призывая Татьяну.

Спустя примерно полчаса они уже успели уложить часть вещей: Наталья решила забрать лишь самое нужное, за остальным всегда можно прислать слуг. Она держала в руке шляпную коробку, когда до нее дошло, что в доме царит странная тишина.

Николай пошел к сыну, чтобы сказать ему примерно то же, что и ей. Конечно, ему пришлось объясняться с Дмитрием дольше, чем с женой, поскольку он не был в курсе ситуации. И все же… Они давно уже должны были поговорить!

А после муж, конечно же, вызвал Антона и управляющего, а те подняли на ноги других слуг. Должна начаться беготня, суета, разговоры, вопросы, как это всегда бывает при сборах.

Однако ничего этого не было. Николай не вернулся узнать, как дела, готова ли Наталья. Не слышались голоса Антона или Петра Савельевича, отдающего распоряжения. Никто не заглядывал к Наталье, не спрашивал, не торопил.

Наталья повернулась к Татьяне, которая деловито паковала какие-то картонки, и сказала:

– Что-то тихо очень. Как будто в доме нет никого.

Татьяна распрямила спину, прислушалась.

– И то верно. – Она растерянно посмотрела на хозяйку. – Правда ваша.

Наталья, не говоря больше ни слова, поспешила к двери, выглянула в коридор.

Комната мужа была рядом, и Наталья пошла туда. Коротко стукнула в дверь; не дожидаясь ответа, открыла ее.

– Николай! Николай Федорович! – громко позвала молодая женщина, но не получила ответа.

Наталья оказалась права: все вещи находились на своих местах, никто не упаковывал их, камердинера Антона в комнате не было.

«Что-то нехорошее произошло», – отстраненно, будто это относилось не к ней и любимому мужу, а к посторонним людям, подумала Наталья.

Быстрым шагом выйдя из комнаты, она отправилась к Дмитрию, даже не предполагая, что ему скажет, не раздумывая, как он воспримет ее визит, и вообще удобно ли это.

Татьяна стояла в дверях и хотела спросить о чем-то, но Наталья нетерпеливо махнула рукой: потом, все потом. Комнаты Дмитрия находились на том же этаже, что и ее, и Николая Федоровича, но в другом крыле. Пройти нужно было немного, но Наталье казалось, что она движется слишком долго и медленно, теряя драгоценное время.

– Наталья Андреевна!

Она обернулась и увидела Петра Савельевича.

– Прошу прощения… – начал он, но ей некогда было выслушивать вежливые фразы.

– Николай Федорович говорил вам, что мы уезжаем? Велел собираться?

По изумлению, отразившемуся на узком длинном лице, она поняла, что ответ будет отрицательный.

Может быть, Коля все еще у Дмитрия, и они просто беседуют, а она напрасно волнуется?

Но сердце кричало: нет!

Больше не обращая внимания на управляющего, Наталья продолжила путь и по звукам шагов за спиной поняла, что Петр Савельевич идет за нею. Он был человеком основательным, уверенным в себе, хотя и замкнутым, что усилилось после исчезновения дочери, и Наталья подумала, что с ним безопаснее. Какая именно опасность может ее подстерегать, не задумывалась, но слегка замедлила шаг, чтобы управляющий догнал ее.

Дверь в комнаты Дмитрия была приоткрыта – совсем узкая щелочка, как будто ее хотели закрыть, но случайно не довели начатое до конца. Наталья подошла к ней и остановилась в нерешительности, снова засомневавшись: вдруг отец и сын попросту беседуют, а она возьмет и прервет их разговор?

Петр Савельевич подошел и остановился в двух шагах от Натальи. Она молча посмотрела на него, и он ответил понимающим взглядом.

– Николай Федорович собирался сюда. Возможно, он там, и они сейчас заняты разговором.

– Голосов не слышно, – негромко заметил Петр Савельевич.

Это была правда. За полуоткрытой дверью было тихо.

– Осмелюсь предположить, что Дмитрий Николаевич отдыхали: я несколько раз проходил здесь по служебной надобности, ни малейшего звука не услышал.

«Куда же в таком случае подевался Коля?» – спросила себя Наталья, а вслух проговорила:

– Думаю, Дмитрий Николаевич не станет сердиться, если я спрошу его, не заходил ли его отец.

Она подняла руку и постучала. Не услышав ответа, постучала еще раз, окликнув пасынка по имени. Снова никто не отозвался, и тогда Наталья, не в силах больше выносить неопределенности, взялась за ручку двери, собираясь открыть.

– Осторожно! – сказал управляющий, и этот возглас настолько отличался от его обычной немного чопорной манеры держаться, что она слегка опешила.

«Этот дом всех нас сводит с ума», – подумала Наталья, ступая в комнату.

Внутри ярко горел свет (чему несказанно удивился бы, если бы еще мог удивляться, несчастный Дмитрий Николаевич), и, не сделав и пары шагов, Наталья сразу увидела хозяина комнаты. Тело его лежало на полу, как небрежно брошенная в угол тряпичная кукла. Было оно странно плоским, как будто раздробленным, а лицо…

Наталья завопила, пряча лицо в ладонях, шарахнулась назад, к Петру Савельевичу. Тот инстинктивно обнял хозяйку, точно маленького ребёнка, прижимая к себе ее голову, чтобы она больше не смотрела в ту сторону.

– Господи помилуй, – только и сумел выговорить он, глядя на обезображенное жуткой гримасой лицо. Глаза покойника были выпучены, раскрытый рот словно бы съехал набок, отчего бледное лицо выглядело искаженным, почти нечеловеческим.

– Нам нужно…

Договорить Петр Савельевич не успел. За спиной его раздался щелчок, и перепуганные мужчина и женщина увидели, как ключ прямо на их глазах повернулся в замке, отрезая их от всего мира.

Почему-то никому не пришло в голову, что их мог запереть кто-то из людей. Нет, оба ясно осознали, что оказались в ловушке по воле злобной силы, обитающей в черном доме.

– Господи помилуй нас, – снова выдохнул управляющий, и ответом ему был высокий злой смех, донесшийся из спальни:

– Нет тут никакого бога, старый дурак!

Наталья и Петр Савельевич смотрели друг на друга. Оба немедленно поняли, чей это голос: он – потому что узнал бы его из миллиона, она – просто догадавшись.

– Маша! – управляющий рванулся в комнату.

Наталья попыталась остановить его, ухватить за руку, но не успела. Кинулась за ним следом, и на пороге спальни Дмитрия они оказались почти одновременно, да так и замерли.