Альбина Нурисламова – Отель «Петровский» (страница 20)
Девушка, которая делила кабинет с Теслой Леонидовной и с которой Илья говорил по телефону, выглядела куда менее женственно и элегантно.
Илья назвал на входе свою фамилию, показал журналистское удостоверение, и его пропустили без малейших проблем, объяснив, куда идти.
Кабинет был маленький и «весь покрытый зеленью, абсолютно весь», как в песне поется. Цветочные горшки стояли всюду: на подоконнике, тумбочках и шкафах. Алела герань, лианы свешивались с полок, а в самом углу росло в кадке симпатичное деревце, усыпанное мелкими белыми цветочками.
– Ух ты, – не сдержался Илья.
– Все так реагируют с непривычки, – улыбнулась девушка, сидевшая за столом справа от входа. – Это Тесла Леонидовна оранжерею развела. Меня Леной зовут. А вы корреспондент?
Илья не успел ответить, как дверь за его спиной открылась и вошла еще одна женщина, как тут же выяснилось, это и была Тесла Леонидовна. Он представился, выдал свою байку, которую уже слышала Лена, а потом, слегка поколебавшись, прибавил:
– Меня в основном интересуют городские достопримечательности, старинные здания, в которых располагались или располагаются больницы. Например, Петровская больница и… – Илья замялся, ругая себя за то, что не удосужился узнать, какие еще лечебные заведения находятся в зданиях, построенных в прошлые столетия, а потом неуклюже закончил: – И другие клиники.
Пару секунд они смотрели друг на друга, словно молча договариваясь или проверяя один другого, после чего Тесла Леонидовна, больше не задавая вопросов, повернулась к девушке и проговорила:
– Леночка, мы с молодым человеком поговорим, это займет, думаю, около двух часов. А ты пока сходи на обед.
– Но до обеда еще далеко, – простодушно заметила Леночка.
– Ничего, по магазинам можно пройтись.
Лицо Лены озарилось улыбкой, больше вопросов она не задавала, быстро собралась и упорхнула прочь со словами: «Я пойду тогда, к двум вернусь».
Илья и Тесла Леонидовна остались одни.
– Зарплаты у нас не очень большие, перспективы туманные, – глядя на закрывшуюся дверь грустно проговорила женщина. – Работают в основном фанатики, старожилы вроде меня да вчерашние студенты. Точнее, студентки. Дожидаются, пока можно будет выйти в декрет, и обратно чаще всего уже не возвращаются.
Она легонько вздохнула и повела рукой в сторону стула, что стоял напротив ее письменного стола.
– Присаживайтесь, Илья. Кофе будете? Правда, могу предложить только растворимый, три в одном.
Он согласился на кофе: любил этот напиток, хотя пил исключительно молотый, варил в турке. Но тут, ясное дело, выбирать не приходилось. Тесла Леонидовна поставила чайник. Повернувшись к нему спиной, она доставала из шкафчика чашки и блюдца.
– У Леночки вчера день рождения был, печенье осталось, конфеты. И вафли еще есть. Будете?
Илья снова ответил согласием, и на столе тут же появились упомянутые сладости. Чайник утробно ворчал, согревая воду в своем брюхе.
– Вас же, если честно, только Петровская больница интересует, верно? – неожиданно отойдя от гастрономической темы, спросила Тесла Леонидовна. – Я сразу догадалась, потому и спровадила Леночку. Она хорошая девочка, но без царя в голове. Половину не поймет, но растрещит на весь архив.
– Вы правы. Так есть, – ответил Илья. – То есть я не про Леночку, а про больницу. И статьи никакой не будет. Это лично для меня, не под запись.
Тесла Леонидова снова посмотрела на него сканирующим взглядом.
– В этом я тоже почему-то была уверена.
Илья поправил очки и сказал:
– Мне нужно узнать как можно больше об этом месте. Вы сказали Марте Роговой, что если больницу превратят в отель, то погибнут люди, их убьют какие-то «они», живущие в темноте.
Чайник едва не подпрыгивал на месте, расходясь все сильнее. Потом раздался громкий щелчок и воцарилась тишина.
– Думала, она забыла о моих словах, – задумчиво проговорила Тесла Леонидовна. – Могу я спросить, почему вас так интересует эта тема? С Роговой говорили, теперь пришли ко мне.
Пока Илья собирался с мыслями, думая, что на это ответить, она высыпала в чашки содержимое пакетиков. Химия сплошная, от кофе – только отголосок аромата. Пустые упаковки отправились в мусорное ведро, в чашки полился крутой кипяток.
– Я писал статью о новом отеле. Заказную, – зачем-то уточнил он. – А потом был там на открытии и… – Рука снова сама потянулась к очкам. Он знал, что всегда поправляет их, когда нервничает. – Видел что-то непонятное. Больничный коридор, людей. Потом сознание потерял. Пришел в себя – то ли было все, то ли не было.
– Так забыли бы об этом – и дело с концом. – Тесла Леонидовна выговорила это нарочито легким, искусственным тоном, точно пытаясь как-то проверить Илью или на чем-то подловить.
– Не могу, – ответил Илья. – Туда устроилась девушка… – Почему ему всегда так трудно определить Томочкин статус, прояснить ее роль в собственной жизни? – Девушка, которая мне дорога. Я боюсь, ей угрожает опасность.
– Это все? – быстро спросила Тесла Леонидовна. – Или есть еще что-то?
– Есть, – ответил он, понимая, что если он хочет правды, то и самому лучше не лгать собеседнице. – Мне стало казаться, что я продолжаю видеть что-то нехорошее. Дома, в подъезде.
– В темноте, – договорила она за него.
Илья кивнул. Взял в руки чашку, чтобы справиться с волнением, отхлебнул светло-коричневую бурду, что плескалась внутри.
– Спасибо за честность. Простите мою настойчивость, но мне нужно было понимать, с кем я имею дело, что вам известно. Надело выглядеть городской сумасшедшей и ловить косые взгляды, стоит заговорить о чем-то, что выходит за рамки обыденного мировоззрения. Раз вы тоже видели, значит, верите, даже если и не желаете. И, выходит, мы будет говорить на одном языке.
Тесла Леонидовна сделала глоток и отправила в рот кусочек печенья.
– Я расскажу вам, что знаю. То, о чем никто не хотел слушать. А вы уж потом сами решайте, как вам поступить.
– Спасибо.
Она отставила чашку в сторону и выдвинула один из ящиков письменного стола. Покопавшись в его недрах, извлекла на свет книгу в мягкой обложке.
– Здесь все сведения, которые я смогла собрать о Петровской больнице. Я систематизировала и отредактировала свои записи, а потом отдала в типографию, чтобы они сверстали и отпечатали эту книгу. Она существует всего в нескольких экземплярах, прочитать ее желающих не находится. – Женщина вздохнула. – Это что-то вроде колдовства, знаете ли. История той больницы меня захватила и проглотила, я была одержима ею – сама не понимаю, как так вышло. Так вот, когда собрала все воедино и засунула под обложку, то надеялась, что эта тема оставит меня в покое. Но, похоже, это вряд ли получится.
Тесла Леонидовна раскрыла свою книгу, перелистнула страницы.
– Человека, который построил здание нынешнего отеля, звали Николаем Федоровичем. Богатейший был человек. Очень умный, разносторонний и весьма жесткий, практического склада. Происходил он из старинного купеческого рода Петровских. Его предки гоняли гуртом скот из Поволжья в Москву. После сдирали с животных кожу, продавали на кожевенные заводы; сколотили на этом немалое состояние. Однако отец Николая делами не занимался, был игроком, к несчастью, неудачливым. Проигрался в пух и прах и застрелился. Мать вскоре умерла, так что будущий «миллионщик» с десяти лет воспитывался в семье бездетного дяди, брата отца. Тот тоже коммерческой жилки не имел, проживал потихоньку остатки состояния, интересовался естественными науками и для своего племянника желал карьеры ученого. Однако Николенька как раз-таки был коммерсантом от Бога. Дядюшка души не чаял в племяннике, отправил учиться в столицу. Николай не подвел: университет окончил блестяще, успехи во всем показывал отменные, однако в Петербурге оставаться не пожелал, и ученого из него не вышло. Едва он завершил учебу, как дядя отошел в мир иной, оставив любимому племяннику деревянный двухэтажный дом на тихой улочке да небольшой капиталец.
Илья слушал внимательно, позабыв про кофеобразную бурду и сладости. Свой рассказ Тесла Леонидовна сопровождала фотографиями, разворачивая книгу так, чтобы ему было удобно смотреть.
Николай Федорович Петровский внешне отдаленно напоминал Тургенева с известного портрета, который висит, наверное, в каждой школе, в кабинете литературы: высокий лоб, благородные седины, обрамляющие красивое лицо, аккуратная борода и усы, умный, проницательный, немного печальный взгляд. Только Иван Сергеевич Тургенев на портрете был старше, у Петровского же никакой седины не было. Волосы и борода были черные, а черты более резкие.
– Петровский учредил в Быстрорецке торговлю мануфактурным товаром, основал крупнейший в России торговый дом. Продавал ткани, изделия из льна, ситца, шерсти, шелка, причем не только в нашей губернии: вел дела по всей России, поставлял товары в Сибирь, на Урал и на Кавказ, а также в Азию. Дело росло и ширилось, Петровский не знал устали: не кутил, не транжирил заработанного, в быту был скромным, не стремился окружить себя роскошью. Николай Федорович основал фабрику, которая после революции была переименована в «Красную искру» и работала долгие годы; был соучредителем и акционером крупнейшего банка. И все это, заметьте, сам, благодаря уму и упорству, без чьей-либо протекции.