Альбина Нурисламова – Ночные гости (страница 40)

«А если бы мне было известно его имя? – задался вопросом Гена. – Могли бы мы поменяться местами?»

Он постарался вспомнить, как зовут соседа, ведь тот называл ему свое имя. Коля? Петя? А может, Максим? Нет, вспомнить не получается.

Да если бы Гена и знал, не факт, что это помогло бы.

Сосед ушел, Гена остался один. Катя будет ждать его звонка, а в страховой – визита. Как скоро люди поймут, что он пропал, спохватятся, станут разыскивать?

Какая разница, ведь никому не придет в голову искать его здесь.

Шанс на спасение – призрачный.

Да, призрачный, как и само существование бедного Гены.

Сила Евы

Ева была прекрасна – даже лучше, чем Макар мог ожидать. Согласитесь, когда знакомишься в Интернете, велик шанс быть обманутым. Не всегда тебя облапошат по злому умыслу, конечно, но многим людям важно казаться, а не быть. Им страшно, что их не полюбят. Они думают, что такие, какие есть, настоящие, без прикрас, они никому не нужны и не интересны, вот и лепят усиленно лучшую версию себя.

А при реальной встрече с трудом нарисованные личины слетают, люди предстают в истинном обличье. И хорошо, если пытались скрыть лишний вес, жидкие волосы или прыщи. Гораздо хуже, если человек скрывал гнилую душу, отсутствие чувства юмора, занудство или жестокость.

Однако Макару повезло – повезло невероятно! Внешне Ева была точно такая, как на фотографиях и во время видеозвонков: светлые волосы, изящная фигура, васильковые глаза, тонкие руки, прозрачно-белая кожа. Ангел. Эльф.

Макар буквально не мог наговориться с нею, потому что она обладала острым умом и редким умением слушать собеседника. Они встретились в центре города, потом отправились в кафе, и за три часа, проведенных вместе, Макару стало казаться, что они знают друг друга целую вечность.

Может, это и есть любовь, думалось Макару, который по натуре и по сложившимся обстоятельствам был одиночкой, интровертом, с трудом подпускал к себе людей, уже и не надеясь обрести вторую половину.

Не надеялся, но, судя по всему, ему повезло. А самое замечательное, что и Ева вроде бы ничуть не разочарована реальной встречей после месяца виртуального общения.

– Погода хорошая. Прогуляемся? – предложила девушка, когда они доели десерт.

«Она не сказала, что торопится, что ей пора, значит, Еве тоже хорошо со мной», – ликующе подумал Макар.

Он расплатился по счету, и молодые люди отправились в большой парк, излюбленное место горожан. Сверкающие фонтаны, как в песне поется, распускались прямо в небеса – столь же синие, как глаза Евы; по дорожкам парка прогуливались улыбающиеся, довольные жизнью люди; смеялись дети, ворковали на лавочках влюбленные; пахло свежескошенной травой и попкорном, слышались веселые голоса и музыка.

Макар внезапно ощутил себя частью огромного, яркого, дружелюбно настроенного мира, и чувство это было новым, незнакомым, ведь он привык быть настороже, опасаться, присматриваться, замирать в ожидании опасности, пригибать голову, защищаясь от возможного удара.

Но стоит ли расслабляться, терять бдительность?

Видимо, лицо его погрустнело, тяжелые мысли отразились на нем, и умница Ева, чуткая и тактичная, немедленно это поняла.

– Макар, что-то не так? – спросила она. – Ты притих.

Он подумал было отшутиться, сказать, что ей показалось, все в полном порядке, но внезапно ему расхотелось притворяться и врать. Он и права такого не имеет – обманывать! Чем скорее Ева узнает правду, тем лучше. Эта удивительная девушка должна знать, кто он, что ее ждет, если она останется с ним. Пусть сама решит, как поступить, и, если выберет бежать без оглядки, пускай это выяснится прямо сейчас, ему будет легче пережить очередную утрату.

И желание выговориться имелось, чего скрывать. Сколько можно носить в себе ужас и боль? Ева – добрый, восприимчивый человек; Макар верил, что она поймет.

– Есть кое-что, что меня беспокоит, – медленно проговорил он. – Наверное, глупо вываливать все на тебя, но я…

– Перестань, – мягко перебила Ева и взяла его под руку, – не нужно оправдываться. Расскажи, что случилось.

Макару показалось, он сейчас расплачется. Давно никто не говорил с ним так сочувственно и тепло. Они свернули на длинную аллею, ведущую к озеру.

– Вон там, возле озера, скамейка, народу нет, никто не помешает, – проговорила Ева. – Пойдем, сядем?

Он кивнул, и они некоторое время шли в молчании, пока Макар собирался с мыслями, обдумывая, с чего начать рассказ.

Лавка стояла близко к воде, в густой тени деревьев. Молодые люди уселись, и Макар каждой клеткой, всем своим существом ощутил, что рядом с ним – самая чудесная девушка на свете, но он может отпугнуть ее, потерять в результате неуместных откровений.

Однако пути назад не было, и Макар начал свою печальную и жуткую повесть.

– Мои родители родом из деревни Глухово. Название говорящее, расположена она вдали от трассы, больших поселков и городов, добраться туда непросто, если нет автомобиля, а делать там нечего, работы для молодежи никакой. Потому народ оттуда и разбегался. Родители уехали, когда были совсем молодыми, перебрались в город. Мне было всего два года, я Глухово совсем не помню, в сознательном возрасте никогда там не был и не знаю, существует ли деревня сейчас. Понятия не имею, в чем причина творившегося с нами кошмара, откуда взялось то, о чем собираюсь рассказать, у меня нет информации на этот счет. Но могу предположить, что первопричина уходит корнями именно в Глухово, где родители родились и выросли. Мать как-то проговорилась, что это нечистое место, лучше было бы сжечь его дотла и землю солью посыпать.

– Как странно, – протянула Ева. – Нужно поискать информацию об этой деревне.

– Бесполезно. Я искал и не нашел. Ни единого упоминания в Интернете. В библиотеках, в архиве – тоже ничего. Деревни словно нет и не было. – Макар задумчиво смотрел на воду. – Сколько себя помню, мы жили в страхе. Дело в том, что нас преследовало… нечто. Ты решишь, я чокнутый. Не могу доказать, что это не так, но прошу, поверь мне: я не вру и не выдумываю.

Ева положила прохладную ладонь на его руку, желая поддержать.

– Мы с родителями постоянно переезжали. В детский сад меня не записывали, мама сидела со мной, папа работал, за любую работу хватался, чтобы нас всех обеспечить. Когда пришло время идти в школу, меня отдали в первый класс. Не сосчитать, сколько школ я сменил! Приходилось вечно убегать; только привыкнешь к учителям и одноклассникам, подружишься с кем-то, как родители снова пакуют чемоданы, и мы несемся куда-то на папиных стареньких «Жигулях». Я быстро понял, что нет никакого смысла сходиться с кем-то близко, постепенно замкнулся в себе, привык довольствоваться только своим обществом. Первое время на новом месте все обычно шло хорошо, твари требовалось время, чтобы обнаружить нас, так говорил отец. Но потом она находила – и появлялись признаки. Когда я думаю о том, как она кралась за нами по ночам, пробиралась вдоль безлюдных дорог, ползла по канавам и водопроводным трубам, меня пробирает дрожь. Я не знаю, как в точности она выглядит, действительно ли ночь – ее время, но мне кажется, это существо – противник всего светлого, оно обитает на темной стороне мира.

– Ты сказал – признаки появлялись. Какие?

– Начиналось все безобидно. Например, мы ужинаем – и вдруг ручка на входной двери начинает дергаться, словно кто-то пытается открыть ее. Или по ночам слышатся шаги под окнами, чьи-то пальцы барабанят по стеклу, но отодвинуть занавеску и посмотреть, кто явился по твою душу, строго запрещено. Лежишь, слушаешь и понимаешь, что от жуткой твари тебя отделяет крошечное расстояние, тонкая стена, за которой – немыслимый ужас. Один раз родители сняли комнату на втором этаже, и ночами в окна кто-то бросал камешки: выгляни, выйди, посмотри! В другой раз я слышал, как кто-то шебаршился на балконе восьмого этажа, а однажды кто-то поднимался за мной и мамой по лестнице. Шаги существа напоминали цокот копыт, и я помню белое лицо мамы, ее дико выпученные глаза и трясущиеся губы. Иногда сразу бросить все и бежать не получалось, к тому же родители говорили, что признаки всегда идут по нарастающей, на первом этапе ничего не произойдет, только психологическое давление. А вот когда пропадали вещи, требовалось срочно принимать меры. Потому что за исчезновением вещей всегда следовала смерть.

– Если пропадали вещи, это не могли быть воры? – осторожно спросила Ева.

Макар усмехнулся.

– Понимаю твое желание найти в происходившем рациональную основу, но нет. Пропадали не украшения, деньги или бытовая техника. Мы жили скоромно, если не сказать бедно, но теоретически жулики могли польститься и на наше жалкое имущество. Только кто стал бы воровать плюшевого одноглазого медвежонка? Или фотографию в рамке? Разве кому-то понадобилась бы потрепанная книга сказок, подаренная мне папой? Нет, это приходила тварь! Получала доступ в жилище – и это было знаком, что медлить нельзя. – Макар вздохнул. – Но удрать получалось не всегда. Когда умер отец, мне было двенадцать. Мы готовились к очередному переезду, пропала книга, о которой я говорил, и родители поняли, что пора в путь. Мы с мамой были в квартире, отец – во дворе, стоял возле машины. У мамы в руках был фотоаппарат, и она решила сфотографировать отца. Квартира находилась на первом этаже. Папа увидел, что она снимает, улыбнулся и помахал ей. И в этот момент папин автомобиль, который стоял неподалеку с выключенным двигателем, внезапно рванулся с места. Отца отбросило назад, швырнуло затылком о столб так, что череп раскололся. Мгновенная смерть.