Альбина Нурисламова – Ночные гости (страница 34)
Но еще раньше начал он замечать, что Пелагея с ним не так уж счастлива. То есть поначалу, конечно, молодой женщине все нравилось: и муж, и дом, и тихая, замкнутая, скрытая от посторонних взоров жизнь. Но если Семену уютно, хорошо было в доме среди леса, он любил рано вставать, уходить в чащу, слушать пение птиц, то Пелагее в какой-то момент перестало хватать тишины, покоя, достатка и заботы Семена.
Она стремилась в деревню – как сама говорила, там можно было с людьми словечком перемолвиться, а не с мужем-молчуном дни напролет сидеть. Потом стала поговаривать, что ей хочется обратно в город. Вот где жизнь! Вот где счастье!
Семен пытался уговорить, объяснить, что его-то жизнь здесь, а Пелагея – его жена, он ее не силой забрал, сама захотела, согласилась, так что теперь ее место возле него. И лаской, и сердитым словом пытался вразумить. Пелагея не слушала. Может, стоило проучить, как муж жену учить должен, так ведь люди говорят. Только не поднималась рука на Пелагею.
Так и жили, а потом, уйдя в лес и вернувшись, заметил Семен следы. Другой бы не увидел, но Семен – опытный следопыт. Человек здесь был, мужчина.
– Кто-то приходил? – спросил у жены.
Она головой покачала: нет. А у самой улыбка на губах, и как будто снова не Семену улыбается, а мыслям своим.
Подозрение – штука едкая и прилипчивая. Уж коли зародится в душе, так не даст покоя, станет мучить, разъедая сердце, как ржавчина. Семен начал присматриваться к жене, подмечать то одно, то другое. И гнал от себя тяжелые мысли, и не мог отогнать достаточно далеко, чтобы избавиться от них вовсе.
Почему часто, стоит ему вернуться домой, окна в доме настежь? Запах чужой прогнать старается?
– Душно просто, тепло ведь, вот и проветриваю!
На шее Пелагеи пятнышко алое появилось.
– Укусил кто-то, комар, наверное.
Раньше не любила, когда он уезжал, еще и надолго, боялась одна оставаться, а теперь радуется, когда мужа дома нет.
Или ему всего лишь кажется? Ревность голову туманит, и он видит признаки измены там, где их нет и никогда не было?
В итоге, устав бороться с собой, решил Семен все проверить. Конечно, намного раньше можно было попробовать последить за женой, но…
Не мог. Все-таки хотелось верить в лучшее, страшно было узнать правду, казалось, сердце не выдержит, разорвется, если он получит доказательства неверности. Лучше подозревать, чем знать наверняка.
Но в итоге сил терпеть мучения не осталось. Семен решил дознаться, разрубить узел одним махом. Если Пелагея верна ему, он успокоится, прощения у нее попросит, а может, подумает о том, чтобы в город перебраться или, например, жить там часть года, чтобы жене повеселее было.
А если нет, если окажется, что есть у Семена соперник, то выгонит он Пелагею из дома, как блудливую кошку. Пусть живет, как хочет.
В конце лета ожидалась большая ярмарка, и Семен собрался ехать. Не будет его долго, Пелагея это знала. Так что, если есть у нее сердечный друг, точно явится, станет навещать, думая, что муж-рогоносец далеко.
В положенный день Семен собрался и с рассветом отправился в путь. Точнее, сделал вид, а сам припрятал в укромном месте товар, который для ярмарки приготовил, вернулся домой тайной тропой да стал ждать.
Часы тянулись и тянулись. Солнце выкатилось на небосклон, покрасовалось и засобиралось прочь. Тени удлинялось, день стал клониться к вечеру. Ничего и никого Семен не видел. Почувствовал, что железный обруч, туго сжимавший сердце все последние месяцы, ослаб.
Вечер наступил, темнеть стало, и Семен подумал, что стоит прекратить наблюдать, пора отправиться за товаром, ехать на ярмарку. Верна ему Пелагея.
«А если он, окаянный, завтра к ней заявится? – засомневался Семен. – Нет уж, еще покараулю»
И не зря, как скоро выяснилось, решил остаться. Почти полностью стемнело, когда послышался стук копыт. Приехал кто-то, и Пелагея легко сбежала с крыльца ему навстречу. Не передать словами, какую боль испытал Семен, увидев, как любимая жена припала к груди своего любовника, как они поцеловались, а после пошли в дом.
Семену показалось, часть его души умерла. Никогда больше не сможет он верить людям, никогда не сумеет отдать другому человеку свое сердце. Была лишь она одна, Пелагея, которой он открылся до самого донышка, но и она подвела, предала, в душу плюнула, растоптала все хорошее.
Шел Семен к дому, и ему казалось, что к ногам гири пудовые привязаны. Подошел к окну, глянул. Сидят, голубчики, за столом, Пелагея любовника ужином потчует, так и вьется вокруг него. И глаза сияют, как звезды, и лицо раскраснелось от счастья.
Парень молодой, намного моложе Семена, красивый, как картинка: кудри пшеничные вьются мелким бесом, глаза васильковые, кожа гладкая. Не из местных, из города, старый знакомец, должно быть.
Вынести этого Семен не мог. Не помня себя, взлетел на крыльцо, дверь распахнул ударом ноги – а они ее и не заперли, даже не думали, что кто-то их уединение нарушить сможет.
Парень вскочил, Пелагея руки ко рту прижала, в глазах ужас плещется.
– Что, курва, не ожидала? Думала, всю жизнь меня за нос водить будешь?
– Семен, послушай…
– Еще бы и ребеночка родила от этого скота, а мне подсунула!
Любовник стоит белый, как молоко, ничего сказать не может.
Семен вскинул ружье. Пелагея закричала, а парень, надо отдать должное, вперед выступил, собой ее прикрыть пытается.
– Погоди! – Руку вперед выставил. – Знаю, мы кругом перед тобой виноваты. Но сердцу не прикажешь. Люблю я Пелагею, и она меня любит. Отпусти ты нас с миром.
Она из-за спины его вышла, тоже прощения просить стала, плакать.
– Любишь его? – еле выговорил Семен, чувствуя, как холодеет в груди.
Опустил ружье, руки затряслись, будто ослабели.
Пелагея отвечает, мол, люблю.
– А зачем же мне врала? Мне в любви клялась?
Он кричал, чувствуя, как боль хлещет из него, и каждое слово – точно кровавый сгусток. Пелагея все плакала, качая головой, а ее любовник ответил:
– Не каждому человеку дано узнать, что такое любовь. Иной жизнь живет, а так и не понимает. Пелагея ошиблась, лишь когда мы с нею встретились, она…
Семен почувствовал, что багровый туман заволакивает разум. Ошибка, значит? Вот оно как? Его любовь, надежды, вера – это всего-навсего ошибка Пелагеи? Он отпустит их – и они будут счастливы, станут жить-поживать, детей родят, а он, Семен? Как же он? Выбросила его, как грязную тряпку, как ветошь какую, и пойдет себе дальше?
Нет уж!
Не успев толком ничего осознать, вновь вскинул он ружье и выстрелил прямо в грудь любовника жены. Стрелял Семен метко, да с пары шагов и не промажешь. Ярко-синие глаза закрылись, повалился красавчик на пол мертвее мертвого.
Пелагея заголосила-закричала, бросилась к нему, гладит по лбу и щекам, обхватила руками, словно надеясь оживить. А как поняла, что все кончено, что не встанет он уже, не заговорит, не обнимет ее, голову вскинула и тихим, безжизненным голосом вымолвила:
– Нету мне без него жизни. Давай уж и меня вместе с ним. Передать не могу, до чего ты мне противен, постылый!
И столько было в ее взгляде ненависти, что она обожгла Семена до кости.
Хотел и ее порешить, а потом передумал.
– Из-за тебя, стервы, и любовника твоего на каторгу идти? – усмехнулся он. – Нет, шалишь.
Быстро подошел к жене и сделал то, чего не делал прежде: ударил. Да так, что она чувств лишилась. Затем руки и ноги связал крепкими узлами, перетащил Пелагею в сарай, сбросил в подвал, который там имелся. И любовника туда же скинул. А после закрыл крышку.
В доме все прибрал, чтобы никаких следов не осталось. Коня пристрелил, хотя и жаль было, хороший конь, но нельзя себе оставить. Оттащил подальше, в овраг – звери дикие рады будут. Сбрую закопал поглубже.
Вернулся домой и лег спать – сморило. Рано утром к сараю подошел, услышал вой из-под земли, из подвала. Открыл крышку.
– Что, Пелагеюшка, рыдаешь? Неужто не рада, что целую ночь с любовником провела? Или не сладко было?
– Ненавижу, – простонала она. – Убей меня!
– Ну уж нет, – ответил Семен. – Я о тебя руки марать не буду. Сама сдохнешь. Посиди, подумай, как все испортила. А есть захочешь, так вон сколько мяса. Ешь на здоровье!
Пелагея просидела в подвале два дня и две ночи. Выла, кричала, ругалась. Семен слушал и чувствовал: острая боль из-за предательства жены утихает, отпускает. Ее страдания притупляли его муку, и он понимал, что поступил правильно.
Время от времени Семен открывал крышку подвала, смотрел вниз. Красавчик начал разлагаться, от него пошел тяжелый дух, и Семен думал, как нежная Пелагея это выносит. Впрочем, она и не вынесла: лишилась рассудка. Словно забыв человеческие слова, скрипела зубами, стонала, временами принимаясь рыдать.
А на третье утро пришел Семен к подвалу и увидел, что Пелагея мертва. Разбила себе голову о каменную стену подвала. Семена обуял ужас при мысли о том, как же она, безумная, ослабевшая от страданий и голода, сумела найти в себе силы и убить себя столь жестоко, проломить собственный череп, но, видимо, велика была ее воля к смерти.
Жалость, остатки былой любви шевельнулись в душе, когда Семен смотрел на ее тело. Подумалось, может, надо было отпустить их. Но нет, все он сделал правильно! Око за око. Его оскорбили – он отомстил. При этом Пелагею он не убивал.
Дальше оставалось лишь перенести тело Пелагеи в дом, чтобы люди подумали: за время, пока его не было, женщину порешил неизвестный злодей. А любовника жены Семен забрал с собой, выбросил в речку, подальше от деревни. Хотел на куски порубить, но решил, что и так сойдет.