Альбина Нурисламова – Ночные гости (страница 36)

Дед Коста вздохнул.

– Вы, значит, в приюте выросли? – спросил Александр.

– Родители мои померли, родственников близких, кто мог приютить, не было, так и оказался там. Пятидесятые были, войну я, как вы понимаете, не застал, но время тяжелое было, страна восстанавливалась. Мне семь лет было, когда в приют попал, непросто было привыкать к казенной жизни, но что поделаешь.

Старик говорил задумчиво, негромко. Автомобиль карабкался в горы, и Николе казалось, что дорога никогда не кончится. Ни поселков, ни домов поблизости давно не было. Асфальтированная дорога тоже пропала вместе с прочими приметами человеческого жилья: жилыми домами, фонарями, магазинами, указателями и всем остальным.

Глухое место, ничего не скажешь.

– Когда пожар был, вы в приюте находились? – спросил Стефан.

– Нет, я к тому времени уже там не жил.

– Кто-то погиб? Дети сгорели, поэтому у того места дурная слава? – предположил Александр, но старик отрицательно качнул головой.

Собирался еще что-то сказать, но перебил сам себя.

– Приехали!

Дорога, по которой можно было проехать, закончилась небольшой площадкой.

– Дальше – пешочком. Но близко уже, не волнуйтесь.

– Мы не за себя, – ответил Никола, выбираясь из салона автомобиля, – вы-то как? Не тяжело будет?

– За меня не переживайте, ноги у меня крепкие, носят меня, не жалуюсь пока, – отозвался старик и в самом деле ходко, бодро устремился вперед.

Парни не отставали, и вскоре все четверо поднялись на вершину горы.

– Ого! – присвистнул Никола, увидев башню и ворота замка.

Они прошли в ворота и оказались на огромной, местами открытой, местами заросшей кустарником и деревьями территории, окруженной толстенными, осыпающимися стенами. Справа от входа высилась еще одна башня, сохранившаяся лучше прочих. В двух других местах виднелись остатки древних строений, а далеко впереди мужчины увидели дворец, ради которого и забрались в такую даль.

– Вот он, – сказал дед Коста дрогнувшим голосом, и они прибавили шаг.

Когда-то дворец был прекрасен, это было понятно даже сейчас. Никола смотрел на полуразрушенное здание с почерневшим, изувеченным пожаром левым крылом. Постройка затейливая, с колоннами, башенками, необычным входом.

Впереди – небольшой дворик, огороженный забором, и, войдя туда, Никола и остальные увидели полуразрушенную статую: женскую фигуру со склоненной головой и сложенными в молитве ладонями. Кругом – кучи мусора, битого камня, сваленные в кучу железки.

– Двор запирался, нам не разрешали покидать его. Вообще нельзя было выходить из здания без сопровождения. Воспитатели боялись, что кто-то может свалиться с одной из стен или башен замка, там очень высоко, всюду провалы, каменная кладка осыпается.

– Мы можем войти внутрь? – спросил Никола, а Александр уже шел вперед, уже тянул на себя тяжелую дверь.

– Не заперто! – воскликнул он, и вскоре посетители оказались внутри.

Перед ними был просторный холл, справа – широкая лестница, слева – небольшое помещение. Пахло пылью, сырой штукатуркой, еще чем-то не слишком приятным. Все кругом было разрушено, мебель вынесена, на стенах – граффити и надписи на разных языках.

– Не мы первые сюда забрались, – заметил Стефан.

Дед Коста изменился, оказавшись в здании. Притих, сгорбился. Как потерявшийся ребенок, брел он вслед за своими молодыми спутниками, время от времени роняя замечания вроде: «здесь была музыкальная комната», «вот тут были спальни», «столовая там располагалась».

Здание оказалось запутанным, настоящий лабиринт из многочисленных переходов и лестниц, комнат и комнаток, закутков и тупичков. Некоторые проходы были заколочены, на стенах кое-где сохранились остатки мозаики и фресок. То и дело, открыв дверь, они видели, что пол провалился, гнилые доски обрушились вниз.

– Нужно быть осторожнее, – напряженно проговорил Никола, с тревогой глядя на Александра, который, впечатлившись обстановкой разрушения и хаоса, слишком быстро и бесстрашно бегал по коридорам, открывал двери и щелкал камерой, стремясь запечатлеть все уголки дворца.

– Вон проход на балкон, – указал дед Коста, – на третий этаж подняться нужно. Я не могу.

Ребята увидели, что он побледнел, запыхался. Не хватало еще сердечного приступа!

– На воздух выйду, посижу в тенечке.

Друзья отправились с ним: усадить, помочь, если надо будет. Осмотр замка можно чуть позже завершить. Николе стало интересно, он и забыл, что не хотел ехать. Место вправду оказалось колоритное.

Через пару минут они вышли из здания. Дед Коста, казалось, вздохнул с облегчением, а неугомонный Александр спросил:

– Я так и не понял: почему у этого места дурная репутация? Не из-за пожара, хозяин дворца тоже ни при чем, тогда в чем дело?

Дед Коста помолчал немного.

– Никому про это не рассказывал. Никогда. Но коли попал сюда, наверняка уж в последний раз в жизни, может, самое время рассказать.

Никола видел, как вспыхнули глаза Александра. Он весь обратился в слух, ловил каждое слово старика. Надо же, взрослый человек, а во всякую сказку готов поверить! Стефан тоже внимательно слушал.

– Историю эту мне рассказали почти сразу, как я прибыл в приют. Ее всем рассказывали – от одного ученика к другому передавалась. Воспитатели и учителя порой сердились для виду, делали замечания: негоже пересказывать такое! Но особо не пресекали. Сейчас я понимаю: это помогало поддерживать дисциплину. Все-таки непросто присматривать за сотней ребятишек от семи до семнадцати лет. Итак, мне поведали, что, когда приют только-только открылся, в нем жила девочка по имени Сара. Ее нашли в разрушенной, пустой деревне, в подвале, она была совершенно одна, непонятно, как выжила. Возможно, что-то повредилось в ее голове, поскольку она вела себя странно и… страшно. Например, не выносила солнечного света. Болтали, если ей случалось оказаться на солнце, то под кожей проступали черные змееобразные символы. Сара была невероятно сильна, однажды кто-то из учителей взял ее за руку, а она не выносила, если ее касались. Тогда она вывернула тому несчастному руку из плечевого сустава или сломала, были разные версии, не поручусь, правдива ли хоть одна из них. Сара питалась только животной пищей, отказывалась от овощей и хлеба. Говорили, что у нее были длинные волчьи зубы. Она не желала учиться, хотя не была слабоумной; хорошо разговаривала, но на вопросы отвечала, только когда сама желала, грубила учителям и порой во всеуслышание заявляла дикие вещи, выбалтывала тайны, о которых не могла знать. Иногда Сара принималась шипеть, как змея, а еще говорили, что глаза ее в темноте светятся красным огнем. Будто бы она бродила ночами между кроватей в общей спальне, склоняясь над тем или иным ребенком, и пила детское дыхание. Одна девочка, увидев ночью возле себя косматую, скрюченную фигуру Сары с красными глазами и острыми зубами, стала заикаться, а у второй случился нервный срыв. Еще Сара могла посмотреть на кого-то – и ребенок заболевал, лишался сна, его начинали мучить кошмары. Дети боялись оставаться с Сарой, отказывались спать в одной спальне, и в итоге ей отвели комнату. Особую комнату.

Дед Коста посмотрел в сторону приюта, и парни проследили за его взглядом.

– Где? Где та комната? – спросил Александр.

– После покажу, – старик зябко повел плечами, точно ему было холодно на тридцатипятиградусной жаре. – Сару считали одержимой. Вероятно, у нее просто имелся диагноз, она была психически больна, но никто уже не мог сказать этого в точности.

– Вы ее видели? – поинтересовался Стефан.

– К тому моменту, как я приехал, Сара умерла, и с того времени прошел не один год. Говорили, в последние месяцы ее не выпускали из особой комнаты в подвальном помещении, куда вел отдельный вход. Лишь двое воспитателей отваживались спускаться к ней, приносить еду. Сара выла, стонала, вела себя, как животное, а ночами бормотала на неведомом языке. Однажды она бросилась на воспитателя, укусила его, и с той поры одержимую Сару посадили на цепь, как бешеную собаку. Ходили слухи, будто к ней приводили врачей, но они ничем не могли помочь. Приходил и священник, но убежал в страхе, крестясь и велев никого не подпускать близко к Саре, особенно детей. Была ли она одержима, священник не сказал. – Дед Коста помолчал. – Ребятки, не поручусь, что все сказанное – правда, не выдумки. Но одно точно: Сара жила и умерла в приюте. Умерла страшно. Утром воспитатель пришел ее покормить и увидел, что девочка стоит на коленях в углу, при этом мертвые глаза ее смотрели на вошедшего, а тело было повернуто к нему спиной! То есть кто-то со страшной силой свернул Саре шею! Непонятно как снятая с нее цепь безжизненной змеей валялась в углу.

– Жуть! – восхищенно протянул Александр.

Дед Коста не заметил его реакции, он весь погрузился в историю.

– Сару похоронили. Священник не смог отпеть одержимую: пытался прочесть слова молитвы, но язык его сам собой начинал проговаривать священный текст задом наперед! Так и опустили Сару в землю без покаяния, не отпетую, умерщвленную непонятным образом. Но после ее смерти стало еще хуже – по крайней мере, так утверждали. Из особой комнаты слышались голоса, богомерзкие песнопения, смех, бормотание. Никто не решался туда войти, поэтому ее закрыли на замок. В общем, к моменту, как я очутился в приюте, ребята пугали друг друга тем, что если кто ночью окажется около особой комнаты, где жила и умерла одержимая Сара, того она заманит туда и убьет. Некоторые будто бы видели, что всегда запертая на ключ дверь иногда оказывается открытой, и из темноты доносится голос мертвой Сары, во тьме обитает ее черная душа. Впрочем, годы шли, страх перед одержимой Сарой слабел. Уже не было в приюте тех, кто видел ее и знал, те дети давно выросли и уехали. Постепенно история стала обрастать нелепыми и неправдоподобными подробностями, превращаться в одну из баек, которые принято рассказывать долгими зимними вечерами, пугая друг друга.