Альбина Нурисламова – Ночные гости (страница 3)
– Она-то? А жена моя.
Демьян вытаращил глаза. Слепой старик уверенно прошел в комнату, уселся за стол.
– Дочь у нас была, померла маленькой. Жена с горя помешалась, стала способы искать, как ее вернуть. Бога прокляла, от всех отвернулась. Кто-то ей шепнул, мол, шаманка есть в лесах сибирских. Я уговаривал Матрену, но она не слушала. Отправилась к шаманке. Вернулась через десять лет. Верхнее село, как и Нижнее, хирело, люди разъезжались, но все же было в обоих селах человек сто с лишком.
Потап качнул головой в сторону окна.
– Вон они все, ты сам видел. И не только они, конечно. И залетные есть, городские, туристы.
Демьян вспомнил парня в шортах и футболке.
– Матрена научилась колдовать. Сказала, была в услужении, много чего навидалась. Умеет она мертвяков поднимать да себе на службу ставить. Работниками они у нее, приказы выполняют, как псы цепные.
«Полно у них дел. Двор прибрать, дров наколоть, воды натаскать», – вспомнилось Демьяну.
– Она их всех…
Договорить было страшно.
– Изводила постепенно – и извела. Я предупреждал, никто не верил. Да и народ темный, старики одни остались, она им головы задурила, в веру свою бесовскую обратила. Они помирали и возвращались один за другим. Деревни наши в особом ведьмином кольце, найти обычному человеку невозможно, Матрена постаралась, но иногда прорываются люди. Не сами, а притягивает она тех, кто поблизости окажется и ей глянется. Вот как ты. Потешится, попользует, а после пополняют бедолаги ряды ее рабов.
– А почему… – начал Демьян.
– Почему меня не трогает? – усмехнулся старик. – Не может. Сначала пыталась меня на свою сторону перетянуть, а как не вышло, как я начал против нее действовать, жена попыталась меня убить. А не сумела. Ослепила только. Не знаю в точности, почему нет у нее силы против меня, но думаю: муж я ей, повенчались мы, Бог оберегает. Ну и ладно, не видят ее мои глаза – и хорошо, мне на Матрену смотреть тяжко. Любил ведь жену-то, сил нет видеть, кем она стала. Может, и я в том виноват?
Демьян не стал спрашивать, почему Потап ведьму не пристрелит, раз есть у него ружье. Даже если он и видел бы цель, пожалел бы, наверное. Не сумел.
– Хоронятся они, кто где. Кто в доме своем, кто в сарае днем лежит, а иные…
В дверь постучали – настойчиво, властно.
– Войти я не смогу, а ты выйти сможешь, – крикнула Матрена. – Подумай, на что тебе город? Я все про тебя знаю, Демьян! Работа собачья, езди да угождай людям, тебе противно, а на что сменить, не знаешь. Девка твоя – потаскушка обычная.
Демьян встал на ноги и сделал шаг к двери.
– Стой! – сказал старик, но он не послушался.
– Она тебе сказала, что беременная. Не верь, не от тебя приплод. Нету у тебя деток, а тот ребятенок, что в утробе, от другого мужика. А ты мучаешься, гадаешь, как быть!
– Что? – не удержался Демьян. – Как же так?
– А вот так, изменяла она тебе. Давно уж. А как бросил ее любовник, решила ребенка его на тебя повесить! – Ведьма поняла, что Демьян слушает, что он рядом, заговорила тише и вкрадчивей. – Думаешь, вру? А откуда я тогда это узнала бы? Людей насквозь вижу, вот откуда! Хочешь, имя назову соперника твоего? Начальник это ее, Владом звать!
Демьян стоял, оглушенный. А ведь были у него мысли на этот счет, были подозрения!
– Зачем тебе возвращаться? Оставайся! У меня сила есть, знание, я тебя научу, вместе станем людишками править. Живуны мои не по нраву, так я и другое могу, мне только помощник нужен. А что старая я, не смотри! Знаю заговор мощный, знаю, как помолодеть и не стареть!
– Прочь иди, стерва! – закричал Потап, и Демьян услышал жгучее страдание в его голосе.
Ведьма заторопилась.
– От тебя одно только надо. Убей старика! Его сердце мне требуется для ритуала. Сердце того, с кем я венчалась, кого любила, от кого дитя прижила. Добудешь сердце Потапа – будет тебе и вечная жизнь, и счастье, и возвышение, и богатство. Я тебя учуяла, призвала, а как увидела, поняла, что не ошиблась, понравился ты мне, Демьян…
Она говорила, а он слушал, как зачарованный. Голос ведьмы заливался в уши, словно мутная, зловонная вода, отравляя внутренности, подчиняя. Позже, осознав, что на короткий момент полностью потерял над собой контроль, Демьян часто думал об этом, боялся сам себя, того, что мог сделать.
Но не сделал. Потап подошел к нему сзади и ударил прикладом.
Больше Демьян ничего не слышал, а пришел в себя ранним утром: Потап лил ему на лицо ледяную воду. Он поднялся, ощупал голову. На затылке вскочила шишка, но в целом все было хорошо, только пить хотелось.
– Ты прости, городской, – виновато сказал Потап. – Нельзя было иначе, заговорила бы она тебя. И меня бы убил, и свою душу погубил, и неизвестно, каких дел наворотил.
– Спасибо, – сказал Демьян. – Какие могут быть извинения?
На улице было туманно, сыро и пусто. Снова пусто. Живуны разбрелись с наступлением рассвета. Матрена тоже убралась к себе.
Машину поцарапали, разбили стекла, проколи пару шин, но все это было поправимо. Опытный путешественник Демьян возил с собой приспособления для ремонта, в том числе и для ремонта шин. Одно колесо заменил, остальное, что смог, подшаманил. До мастерской и шиномонтажки доедет.
Потап объяснил, куда путь держать.
За руль Демьян садился с тяжелым сердцем: устоявшиеся, казавшиеся незыблемыми представления о мироустройстве были перевернуты с ног на голову, душа болела за старика.
Как его оставишь – слепого, немощного, наедине с ведьмой и толпой мертвецов? А если забрать, что дальше делать?
«Он тебе жизнь спас, а ты думаешь, где сможешь его поселить?!»
– Дед Потап, поехали со мной, – решительно проговорил Демьян. – Нечего тебе…
– Не-не, – махнул рукой старик. – Не думай даже, хотя спасибо за заботу. От меня здеся польза. Вишь – тебе помог. Может, и кого другого уберегу. Судьба моя такая. Кто, кроме меня?
Так и уехал Демьян. Покинул Нижнее село, зная, что и попасть туда не сможет (да и не захочет), и из памяти выбросить страшную ночь не получится.
Он не представлял, как со всем этим жить, но надеялся, что справится. Уж если дед Потап справляется, то ему и подавно стыдно ныть, жаловаться на судьбу.
Что ж, во всем случившемся имелось, пожалуй, и кое-что хорошее.
Решение, как быть в ситуации с Оксаной, было принято.
Дом на краю оврага
Дом, конечно, был жутковат. Не в смысле – как в фильмах ужасов, хотя и в этом смысле тоже, но об этом позже, а в плане бытовых условий. Сад зарос так, что напоминал непроходимый лес, двор в плену сорняков; покосившееся крыльцо, от забора остались лишь криво торчавшие тут и там доски.
Комнат в доме – две, плюс кухня. Есть сени и чердак, заваленные хламом, и подвал, откуда несло такой вонью, что Семен захлопнул ведущую туда дверь в полу кухни и сказал себе, что никогда ее не откроет и близко не подойдет. Сырые углы, древняя мебель; все более или менее ценное давно вынесли; нет электричества (не говоря уже о горячей воде), удобства – во дворе, но в кухне из крана течет холодная вода. Спасибо, боженька, за наши маленькие радости.
– Дом, милый дом, – оглядев временное пристанище, произнес Семен и широко улыбнулся. Идеально!
Потерпеть бытовые неудобства в течение недели можно запросто, мы не гордые. Полотенце, кое-что из посуды, постельное белье Семен привез с собой, поэтому прикасаться к заплесневелому барахлу не придется. А вот тот факт, что в этой дыре его никто не станет искать, бесценен. Еды на неделю он тоже взял, в магазин ходить нужды нет.
Семен пропал для человечества на неделю, а после сядет в электричку (до которой плюхать почти два часа), вернется в цивилизацию, доберется в аэропорт, сядет в самолет и улетит в новую, прекрасную жизнь в другой стране. Билет уже куплен. Дорога впереди – светлая, а позади – гори оно все синим пламенем.
Шел Семен к этому долго, подготовился тщательно: квартирка, доставшаяся от матери, продана, машина тоже, в крипте немалая сумма. Кредиторы найти Семена не смогут, все концы обрублены. Куда надо, платежи пока идут, чтобы выезд за границу не перекрыли. Даже если за эту неделю кто-то переполошится, отыскать Семена не сумеет, он и это предусмотрел: никто из знакомых понятия не имеет, где он, про дом знала лишь мама, но она давно умерла. Дом, кстати, принадлежал ее одинокой незамужней тете, про его существование никто не догадывается, он пустует уже лет двадцать.
«Неправильно это, Сёма. Людей обманываешь: в долг берешь, а отдавать не хочешь», – сказала бы мама.
«Так я не у людей, – мысленно возражал Семен, – а у банков и мерзких ростовщических лавок, который ссужают деньги нищим под грабительский процент, обирают простых людей. За них не переживай, от таких не убудет».
Мама правильная была, наивная, ее представления о мире часто мешали ей жить. Семен то и дело мысленно с нею спорил, хотя сам тоже до последнего времени старался жить исключительно честно, никого не обманывая. Только много ли хорошего ему это принесло?
Работал на износ, пахал, как конь в жаркий полдень, а деньги лопатой гребли другие. Поступил благородно, помог лучшему другу выплатить долг, накопления ему отдал, а тот и денег не вернул, и жену у Семена увел. Сидел у них на кухне, рыдал, а потом, как выяснилось, с кухни в спальню перебрался.
С женой Семен развелся, друзей с тех пор на расстоянии вытянутой руки держал. Еле-еле из депрессии выбрался, на ноги встал и решил начать новую жизнь, а на нее деньги нужны. И он их взял. Уж извини, мама.