Альбина Нурисламова – Ночные гости (страница 15)

Она хотела сказать еще что-то, но зазвонил ее телефон.

Миша обрадовался: экзекуция кончилась.

Итак, звонила бабушка. Папина мать.

У родителей все было, как мама говорила, наперекосяк. Прожили вместе около пяти лет, развелись. А три года назад отца сбила машина. Глупая смерть, сказала мама. Но разве бывает умная смерть? Одиннадцатилетний Миша отца почти не знал, после развода родителей они общались редко, мало.

Мама растила сына одна, никто не помогал. Ее родители умерли, когда Миша еще не родился, а свекровь, эта самая бабушка, с невесткой и внуком не общалась. Как-то Миша спросил, почему, и мама сказала, что бабушка была против женитьбы папы, не приняла сноху, а заодно и внука. И раньше редко навещала (жила она в деревне), а после смерти сына совсем дорогу забыла.

– Добрый вечер, Любовь Ивановна, – сказала мама. – Что это вы вдруг про нас вспомнили?

Миша стоял близко и слышал, что ответила бабушка:

– Не буду ходить вокруг да около, Нина. Прости меня, дуру. Неправа была, кругом виновата. Зря препятствовала вашему браку с Николаем, лучшей жены ему было не найти. И вас с мальчонкой зря оторвала от себя. Недавно инсульт перенесла, еле выжила. Оклемалась полностью, на ноги встала. Ну и… Знаешь, как бывает. Многое поняла. Ты хорошая женщина. Я тебе чего только не говорила, бывало, а ты не ругалась. Сможешь меня простить? Нина? Ты слушаешь? – забеспокоилась она.

Миша видел, что на глаза матери навернулись слезы. Она была чувствительная, на эмоциях: чуть что – в плач. Или в крик. Мама заметила, что Миша стоит, уши греет, и отправила его в детскую, поэтому окончания разговора он не слышал.

Проговорив с бабушкой еще минут пятнадцать, мама ушла в ванную, и там долго лилась вода. Ясное дело, мама плакала. Потом выключила воду, погасила свет и пришла в Мишину комнату. Он сидел компьютером, играл. Пришлось прерваться.

– Миша, мне нужно тебе кое-что сказать.

«Опять за Савина продолжит ругать», – тоскливо подумал он, но ошибся.

– Мы очень хорошо, откровенно поговорили с бабушкой. Помирились. Она… – Мама откашлялась. – Попросила прощения.

Миша и сам то и дело просил прощения за свои выходки, делая грустное лицо, поэтому знал: извинения чаще всего ничего не стоят. Нет за ними подлинного раскаяния. Но мама, похоже, поверила бабушке.

– У нас были разногласия, но Любовь Ивановна многое переосмыслила и сказала, что хочет снова присутствовать в нашей жизни.

– Присутствовать? Это как? Переедет сюда?

Хорошенькое дело! У них всего две комнаты, причем Мишина – крошечная, как пенал. Только бабушкиного присутствия не хватало!

– Нет, – улыбнулась мама, – совсем наоборот. Сейчас каникулы, я как раз думала, что с тобой делать, я же работаю, отпуск только в августе. А бабушка предложила забрать тебя в деревню. У нее дом большой, хороший. Рядом речка, лес, природа. Свежее молоко, масло, овощи с огорода, ягоды.

Мама явно пересказывала бабушкины слова.

– Не хочу я в деревню! – возмутился Миша.

– Знаю я, чего ты хочешь, – вспыхнула в ответ мама, вспомнив про Савина и Мишину выходку. – Мне не улыбается каждый день от всех телефонных звонков вздрагивать, ждать, чего ты еще отчебучил. Поедешь к бабушке, как миленький. – Она откинула волосы со лба. – Она хочет наверстать упущенное – и отлично. Пусть занимается внуком.

Так Мишина участь была решена. Уже на следующий день (была суббота, маме не надо на работу) полузабытая бабушка возникла утром на пороге их с мамой квартиры, широко улыбнулась, пустила слезу, прижала внука к груди (еле высвободился). С мамой бабушка тоже обнималась, они плакали и утешали друг друга. Бабушка выгружала на кухне банки-склянки из необъятных сумок, а мама восхищалась вареньями-маринадами и говорила, что напрасно бабушка беспокоилась, но приятно, конечно, спасибо большое.

После все пили чай, снова говорили, плакали, обнимались – примирение вступило в завершающую стадию. А во второй половине дня мама посадила Мишу с бабушкой на электричку. Ехать предстояло часа три или около того. Какая же дыра это Гребнёво!

– Веди себя по-человечески, – напутствовала Мишу мама, – чтобы мне за тебя краснеть не пришлось, понял? Звони, если что.

– Связь-то у нас там не больно хорошая, – призналась бабушка, – не везде ловит, но это ничего. Ты за нас не волнуйся, Нина. Все хорошо будет, я с Миши глаз не спущу, беречь буду.

Миша понимал: мама боится вовсе не того, что Мишу не уберегут. Уточнять она не стала, только еще раз выразительно посмотрела на сына. А вскоре с лязгом и грохотом прибыла электричка, открыла пасть, проглотила пассажиров и понесла Мишу в неведомое Гребнёво, оставив маму на перроне.

Первые дни прошли неплохо. Не скажешь, что хорошо, поскольку чего хорошего, если нет Интернета? Только телевизор, который три канала показывает, но какой нормальный человек в наши дни будет сидеть и смотреть телевизор? Разумеется, Миша не смотрел. Книг у бабушки не было, а если бы и были, не читал бы.

Но зато было вкусно: бабушка готовила так, что язык проглотишь. И на речку ходить прикольно (Миша любил плавать). Еще круто, что все разрешают и никто не одергивает: бабушка оказалась добрая, постоянно гладила внука по голове и говорила, что он очень похож на отца.

Плохо только, что скучно. Ребят Мишиного возраста в деревне не было, так, мелких на лето привозили, а еще имелись две девчонки примерно Мишиных лет, но с ними какой интерес водиться? Деревня была небольшая, затерянная в лесу (от электрички еще на машине пришлось немножко проехать, бабушка соседу заплатила). Народу здесь обитало мало, зато имелась своя собственная ведьма! Об этом Миша узнал на третий день.

Тогда же выяснилось, что в деревне все-таки есть мальчишка, ровесник Миши. Только он малахольный. О его существовании Миша случайно узнал: слонялся по деревне, изучал, так сказать, обстановку. А Боря – так звали мальчика – сидел на скамейке возле одного из домов.

Дом был маленький и кривоватый, не такой добротный, как бабушкин, а мальчик – худенький до прозрачности, болезненного вида. Как выяснилось, Борю тоже на лето сослали, только он, в отличие от Миши, здесь не впервые, каждый год к одинокой тете приезжал, материной сестре, здоровье поправлял.

– У меня астма в тяжелой форме, – с оттенком гордости сказал Боря. – И почки очень плохие.

Миша не понимал, как внутренние органы могут быть плохими и хорошими. Если они внутри и без них нельзя, значит, наверное, хорошие. И у всех одинаковые. Но спорить не стал.

– Я недавно приехал, тебя не видел, – сказал он.

– А я за ворота редко выхожу. В саду, в основном, сижу. Читаю.

Миша подумал, что у Бори не почки плохие, а голова. Это же надо, читает он! Тоска зеленая.

Мишина бы воля, он бы с занудным хлипким Борей общаться не стал, но на безрыбье, как говорится, и рак рыба. Вдобавок Боря много всякого знал, интересного. И про ведьму Мише тоже Боря сказал.

– У нее дом прямо посреди деревни. Самый большой, в два этажа, видел?

– А с чего ты взял, что она ведьма?

– Все знают, – пожал плечами Боря. – К ней отовсюду ездят. Тетя говорит, не будь ведьмы, дорога в Гребнёво заросла бы давно. Ведьма сильная, лечит болезни, бесплодие (это когда женщина никак родить не может), привороты делает, чтобы заставить мужчину жениться, еще всякое разное.

– Погоди, – осенило Мишу, – а чего тогда тебя к ней не отвели? Пусть бы вылечила твои плохие почки и эту… как ее там… Астру!

– Астму, – поправил Боря. – Тетя говорит, это грех и последнее дело – к ведьме обращаться. Она с темными силами знается, колдовская сила идет от Дьявола. Если и вылечит, потом вечно придется Дьяволу служить, понял?

Миша мало что понял, но в тот момент ведьма и ее делишки его и не занимали ничуточки. Все изменилось через неделю, когда он стал понимать: в деревне творится нечто странное. И, может, виной всему ведьма.

До того, как это впервые случилось, все шло как обычно: Миша болтался без дела, рвал ягоды, валялся на траве, ходил купаться, болтал с Борей, ел от пуза. Нескончаемой чередой шли вареники, пироги с разными начинками, блинчики с вареньем или мясом, бисквитное печенье, домашнее мороженое, жареная картошка с курицей, пузатые розовые помидоры – Миша их обожал, борщ с деревенской сметаной, пельмени и прочие вкусности.

Сладости из магазина бабушка не признавала, но Миша не жаловался – бабушкино даже лучше. Намного лучше! Бабушка не заставляла ничего есть, но и не требовалось, Миша с удовольствием трескал за обе щеки. А вечерами бабушка давала ему ягодный отвар с травами, говорила, для здоровья полезно, для желудка, сердца, вообще для всего.

– Вот умница! И спать хорошо будешь, и утром просыпаться бодрячком, – приговаривала бабушка, следя за тем, чтобы Миша выпил все до капли.

Отвар приятно пах мятой, чем-то фруктовым, а на вкус был чуть кисловат. Вполне себе, пить можно. Бабушка улыбалась, трепала внука по волосам, целовала в лоб, уносила стакан на кухню, а Миша ложился и засыпал.

Спал вправду крепко, не просыпаясь, даже снов не видел. Один раз только ему приснилась какая-то чушь, будто он спит, а возле него стоит высокая женщина с черными волосами и большущей коричневой не то бородавкой, не то родинкой возле носа. Говорит что-то, быстро шевеля толстыми губами, а потом как дернет Мишу за волосы, затылок прострелило болью!