Альбина Нурисламова – Неупокоенные (страница 34)

– Помогите. Я их видел. Они гнались за мной.

– Тише, тише. – Петр Иванович поставил на стол чайник, который до этого так и держал на весу. – Вы в безопасности. Давайте мы с вами успокоимся, присядем, да?

Говорил ласково, мягко, как с ребенком. Или с больным, каковым, несомненно, и являлся утренний гость.

– Костик, налей-ка чайку. Вы ведь чаю выпьете?

Мужчина с трудом сфокусировал взгляд на лице пожилого полицейского. Прочтя на нем нечто важное для себя, через пару мгновений неуверенно кивнул и позволил усадить себя на стул.

Костя протянул ему кружку с чаем, но руки несчастного так тряслись, что он расплескал напиток, коричневая жидкость пролилась на ногу, и он зашипел от боли.

– Горячо, – пожаловался мужчина.

Петр Иванович поспешно взял у него кружку и сунул обратно Косте.

– Разбавь! Чего ты кипяток суешь, не видишь, не в себе человек.

Костя видел. Может, лучше медиков вызвать? Наверняка псих из дурки сбежал. Он разбавил чай кипяченой водой из графина и поставил кружку на стол возле странного посетителя.

– Вы не местный? – тем же мягким тоном продолжал спрашивать капитан. – У вас есть родные в поселке?

– Я… Нет. Нет родных. И сам не отсюда.

– Как вас зовут? Откуда вы?

Отвечая на простые вопросы, мужчина постепенно успокаивался. Безумный огонек в глазах не погас, но сиял менее ярко. Он назвал город в семидесяти километрах к югу, Костя там учился на юридическом, а после представился:

– Семен. Бояринов Семен Иванович.

– И я Иванович, – улыбнулся капитан. – Меня Петром Ивановичем зовут. А это Костя. Расскажите нам, Семен, что с вами стряслось. Мы постараемся помочь.

Семен взял со стола кружку, поднес ко рту и сделал большой глоток. Подумал и выпил чай залпом, видно, пить хотел.

– Вы голодный?

Семен помотал головой: нет.

– Если я расскажу, вы не поверите. Сто раз такую фразу в кино слышал, никогда не подумал бы, что сам ее произнесу, – тихо проговорил он.

– А вы давайте по порядку. Так до сути и дойдем. Как вас в наши края занесло? Как, кстати, добирались? На машине?

Семен снова отрицательно качнул головой.

– На электричке приехал. А дальше на велосипеде.

– «Дальше» – это куда же? Куда вы направлялись?

– За грибами. Я, знаете ли, грибник заядлый, а сейчас сезон.

Петр Иванович подтвердил, мол, так и есть. Он и сам тихую охоту уважал.

– Возле города все леса исходил. На форуме прочитал, что в здешних краях такие грибные места есть, что ведрами собирают, и…

Он умолк.

Петр Иванович, боясь, что Семен снова замкнется в себе, задал следующий вопрос.

– А велосипед ваш где же?

– Потерял. В лесу, – отрывисто проговорил Семен. – Шут с ним, с велосипедом, пропади он пропадом, я туда ни за что не вернусь!

– Документы ваши, деньги тоже в лесу? – подал голос Костя.

Семен нахмурился, сунул руку в задний карман брюк и достал связку ключей и несколько денежных купюр.

– Паспорт я с собой не брал. Телефон… – Он потер виски пальцами. – Не помню. Может, выронил, пока бежал. Нет, не помню.

– Ладно, это сейчас не так важно. – Петр Иванович с легким недовольством поглядел на Костю, будто он не то сказал. А что такого? Надо же было про документы спросить! – Итак, вы приехали на электричке, вышли на станции Калачево, а потом что было?

Семен облизнул вновь пересохшие губы. Костя ополоснул кружку, налил воды и протянул посетителю. Тот сделал несколько глотков и начал рассказ. Местами бессвязный, порой вполне логичный, но в общем и в целом настолько чудовищный, что, когда Семен умолк, Костя уверился в мысли: перед ними самый натуральный сумасшедший.

– Дорогу я примерно себе представлял. Надо было от станции влево ехать, затем – до луга, за которым будет старое кладбище, а от него, на форуме писали, по тропинке можно доехать до болота. Там велосипед оставить, возле болот грибное место и есть… Только я сбился с пути. Не там свернул, не на ту тропинку, на болото вообще не попал. Еду, еду, по всем прикидкам уже должно оно быть, а все никак не покажется. Я дергаться начал, куда теперь? Назад к кладбищу вернуться? Заново попробовать? Но, думаю, и в других местах грибы растут, тем более в ельничек въехал, густой такой. Рыжики должны быть, белые. Я приободрился, одна проблема: на велосипеде дальше никак. Решил оставить его, пособирать вокруг.

Семен поведал, что место оказалось вправду грибное. Потеряв счет времени, как всякий азартный грибник, он, шаг за шагом удаляясь в лес, набрал полный рюкзак и корзину. А когда задумался о том, чтобы вернуться назад, к велосипеду, отправиться в обратный путь, наткнулся на это.

– Что там такое было? – спросил Петр Иванович.

– Вещи, – пробормотал Семен. – Углубление в земле, яма. Не очень глубокая, но в ширину и длину довольно большая, а в ней – куча одежды. Мужской, женской, детской.

– Что, просто вот так и лежала? – не удержался Костя.

– Так и лежала, – раздраженно огрызнулся Семен. – Не новенькое, с бирками, а старая одежда, поношенная. Брюки, юбки, кофты, сарафаны. Нижнее белье – колготки, трусы, лифчики женские. Будто пришли человек двадцать, не меньше, скорее, больше, разделись, а шмотки свои в яму покидали. Были поновее вещи, были застиранные, выцветшие. Ветки нависают, защищают, но все-таки и на снегу, и под дождем всё лежало, мокло. Я покопался, внизу вещи слежавшиеся, в пятнах плесени, гнилые даже, но крови не было. От крови должны бурые пятна быть, я в фильмах видел… Не знал, что и думать. Мало ли, может, свалка просто. Но жутко было: среди леса поляна с чьими-то вещами. Кто их сюда принес, зачем, а главное, где люди, которые были одеты в эти вещи? Во мне росла уверенность, что за всем этим стоит трагедия, что-то нехорошее. Захотелось убраться куда подальше. Да и поздно уже. В ельнике всегда было немного сумрачно, но теперь стало почти темно. Я посмотрел на часы. Время до заката, к счастью, оставалось, а темень потому, что небо тучами заволокло – перед дождем. Думаю, этого еще не хватало! Надо велосипед найти и уезжать, пока ливень не начался. Показалось с чего-то, что не найду, но напрасно боялся, вскоре вышел к тому месту, где его оставил. Сел, рюкзак на плечах, корзину с грибами в багажник пристроил и покатил. Но не тут-то было. Стало еще темнее, ветер сильный поднялся, дождь зарядил. Дорогу не видать, да и не дорога это, а тропа узенькая…

– На кочку налетели? – понимающе спросил Петр Иванович.

– То ли кочка, то ли камень. Свалился я с велика, в канаву полетел, раму погнуть умудрился, а вдобавок, в довершение еще и шина лопнула. Корзина опрокинулась, грибы рассыпались, я на земле лежу и думаю, хорошо еще, что цел остался, шею не сломал или руку-ногу. Мне уже не до грибов, чего, думаю, полез в эти края? Занесла нелегкая. А дождь льет все сильнее, время к семи вечера. Я не знал, что делать, непруха! Встал, огляделся; смотрю – вдалеке, за деревьями пространство какое-то. Раньше, когда к ельнику ехал, не заметил, а сейчас показалось, что там строения. Я, дурак, обрадовался, думаю, может, каким-то чудом крюк дал и к станции выбрался? К поселку Калачево. Поспешил туда. Думаю, помощи попрошу. Только это было не Калачево. Деревенька малая, домов пятнадцать, наверное, а кругом – лес. Название еще такое смешное прочел на деревянной табличке, на дороге перед первым домом – Галькино. Я подумал, что за Галька? Или речная галька имеется в виду?

Костя нахмурился:

– Нет в окрестностях деревни Галькино, я бы запомнил!

– Тихо, не мороси, – шикнул на него Петр Иванович, который вообще-то никогда подчиненному не грубил, относился по-отечески.

Что-то было в лице Петра Ивановича, отчего Костя примолк.

А Семен ничего этого не заметил, продолжал свой рассказ.

– Я поначалу обрадовался. Да, не Калачево, до электрички далеко, но ведь можно попросить подбросить меня или велосипед кто-то починить возьмется, доберусь до станции. Это в первый момент было. А потом я пригляделся – деревня-то нежилая. Вечереет, а света в окнах нет. Дворы, дорога – все травой поросло. Да и тишина! Обычно же голоса услышишь, звук мотора или собаки гавкают, хоть что-то. Снова, второй раз за день, прямо пот холодный прошиб – страшно стало. Хотел повернуться и прочь бежать, но передумал. Жалею теперь. А тогда говорю себе: темнеет быстро, дождь усиливается, без велосипеда, пешком сколько буду топать? Электричка последняя не помню, во сколько… Не лучше ли заночевать?

Семен неожиданно зло посмотрел на полицейских.

– Не лучше, не лучше, ясное дело! Надо было бежать со всех ног, но откуда я тогда знал? Понятия не имел, что это за место!

Он допил остатки воды из кружки и с такой силой поставил ее на стол, что она едва не разбилась.

– Пошел, короче, по улице. По пояс в траве иду, по сторонам смотрю, выбираю дом для ночевки. Покрепче чтобы, крыша без дыр. Странное дело, но стекла нигде не побиты. Мальчишки, хулиганы, бездомные – есть же такие, кто не в состоянии пройти мимо целых окон, непременно кирпич бросить надо. А здесь стекла целые. И вид у домов… Стоят, как законсервированные! Окна не только не битые, но и не заколоченные. Когда люди уезжают, они же окна заколачивают? – Не дождавшись ответа, Семен рассказывал дальше: – Возле некоторых домов ржавые машины: в землю уже вросли, ведра старые. Как же, думаю, хозяева уехали, а машины побросали? Вроде с колесами, с целыми стеклами опять-таки. Крыши у многих домов провалились, заборы кривые-косые, на земле валяются. Но в окнах занавесочки виднеются, возле калиток, во дворах – лейки для полива, инструмент садовый. Вид у деревни такой, будто жители вышли ненадолго, а возвращаться не стали. Место это оторопь наводило, сразу на ум поляна с одеждой пришла. И тут, и там жутью веяло, не скажешь иначе. Мне бы уйти, а я… – Семен махнул рукой. – Прошелся по улице туда и обратно, благо она короткая совсем. Нашел дом, самый крепкий на вид. Он на краю деревни стоял, с той стороны, с какой я пришел. Двускатная крыша, бревна черные от времени. Дверь перекосило от сырости, но я смог ее и открыть, и закрыть за собой. Внутри сыро было, пахло противно – затхлостью, плесенью. Сени темные, пол кое-где сгнил, провалился. Дальше – две комнаты, кухня. Я устроился в большой комнате, там стол был и диван, на котором можно поспать. Электричества, конечно, нет. У меня с собой был карманный фонарь, я осмотрелся в доме, хотя смотреть особо и не на что: мебель ветхая, полуразвалившаяся, кругом паутина, грязь, журналы и книги, изгрызенные мышами, обои от стен отваливаются. Холодина еще. Свечку в ящике в шкафу нашел. Спички у меня имелись, но почти все намокли, я отыскал несколько сухих, свечу зажег еле-еле. Погаснет – всё, нечем зажечь. У меня с собой бутерброды были, чай в термосе. Поел, успокоился немного. Обстановка, конечно, как в склепе. А за окном дождь льет, совсем темно. Только бы, думаю, свечка не погасла. В телефоне есть фонарик, но заряд тратить не хочется, а в карманном фонаре тоже батарейка сесть может. Я решил, что лучше всего лечь спать, чтобы время быстрее прошло. А утром встать пораньше и сразу уйти. Сон у меня хороший, к стене прислони – засну. Я мысли от себя плохие гнал, старался вообще ни о чем не думать, прилег на диван, заснул. Проснулся в полной темноте, свечка погасла. Открыл глаза – ничего не вижу, как слепой, но… слышу. Звуки снаружи доносятся. Дождь шуршит, а кроме шума дождя – еще что-то. Лежу, похолодел весь, двинуться боюсь. Шаги! Ходит кто-то, под ногами ветки трещат, и будто натыкается этот ходок на что-то. Представьте, что я почувствовал! Покинутая деревня, полная темень, и кто-то бродит под окнами! На часах – десять минут первого. Глухая ночь. Я встал тихонечко, к окну подошел. Не видно ни пса. Луны нет, небо в тучах. Умнее было не выдавать своего присутствия, но я не мог оставаться в неведении, мне надо было знать, кто там, вдруг тоже путник, как я, заблудился, ищет ночлег! Глупо звучит, но в тот момент мне хотелось в это верить, вот я и включил фонарик, направил в окно.