Альбина Нурисламова – Неупокоенные (страница 33)
В ванной Олег не обнаружил зеркала, висевшего над раковиной. Вымыл руки, вытер, пришел на кухню и спросил:
– То, что в ванной, тоже разбилось? Просто так, сами по себе, оба зеркала взяли и…
– Не задавай вопросов, если не уверен, что готов услышать ответ, – проговорила Марина, и от ее мерклого, змеиного взгляда ему стало дурно.
Олег сел к столу, жена поставила перед ним тарелку. В ней болталась неаппетитная на вид густая жижа. Кусочки овощей были нарезаны небрежно, вместо мяса плавали странные ошметки.
– Суп сварила, – произнесла Марина. – Попробуй, вкусно.
– А сама почему не ешь?
Жена не ответила на вопрос, вместо этого проговорила:
– Тебе сегодня целый день названивали.
– Кто?
Она усмехнулась.
– Никак не поговорить, верно?
Олег взорвался. Ему было так неловко, дико и вместе с тем жутко, что он не мог больше терпеть. Вскочил со стула, выплеснул варево из тарелки в раковину и проорал:
– Да что с тобой? Что происходит? И кто, по-твоему, должен мне звонить?
Она не отреагировала, вышла из кухни.
Олег стоял, тяжело дыша, жалея, что давно бросил курить. Руки тряслись, в голове беспорядочно метались обрывки мыслей. Через некоторое время, чуточку успокоившись, он двинулся к двери и, проходя, посмотрел в раковину, подумав, что надо бы смыть остатки супа.
Увидев,
Хватаясь за сердце, он выскочил из кухни. Марина стояла в прихожей, широко расставив ноги, склонив голову, улыбаясь краешком рта. Руки она убрала за спину, и во всей ее позе было что-то настолько неестественное, что Олег испугался еще сильнее, даже про землю и червей позабыл.
– Марина, – прошептал он, когда вновь обрел способность говорить. – Твой суп…
Она глядела искоса, неловко вывернув шею.
– Не нравится? – Резко вскинула голову. Позвонки хрустнули. – А у меня теперь забот полон рот! Полон рот! – Жена оскалилась, словно желая это продемонстрировать. – И времени нет. Давай-ка спать ложиться. Поздно уже.
– Поздно? – растерялся он и поглядел на часы.
Когда вернулся с работы, было около семи. Олег полагал, что прошел максимум час, однако стрелки замерли на отметке десять вечера.
Быть такого не может! Но тьма за окнами была плотная, а в окнах соседних домов горел свет. Марина права: поздно, нужно ложиться спать.
Жена развернулась и неуклюжей, косолапой походкой направилась в спальню.
– Душ не примешь? – спросил он.
– Я и без того чистая. А ты помойся и приходи, не заставляй себя ждать. Все равно ведь придется.
«Что придется? Почему она так странно говорит и ведет себя?»
Олег закрылся в ванной. Просидеть бы здесь всю ночь… Абсурд! Он что, боится собственной жены, с которой прожил столько лет?
Мыкались по общежитиям, потом квартиру получили, обустраивали. Работали, отдыхать ездили (правда, в последнее время жена чаще на дачу, а он – в санаторий). В театры ходили, на выставки. Мать Олега, покойница (умерла два года назад, во время Олимпиады, смотрела по телевизору, как Олимпийский Мишка в небо улетает, и скончалась), очень любила Марину. Невестка готовила вкусно, была мягкой, деликатной; всегда старалась угодить свекрови. Детей, правда, у супругов не было: Марина хотела, но Олег был против, от них суета и шум. А он человек науки.
И вот эту свою Марину, тихую и скромную женщину, он боится?!
Вымывшись, Олег насухо вытерся, бросив взгляд на то место, где прежде висело зеркало. Чертыхнулся про себя: что на Маринку нашло? Климакс, может? Говорят, женщины тяжело переносят этот период.
В спальне было темно. Олег погасил свет в прихожей, вошел, сел на кровать.
– Что с тобой творится? Хочешь, поговорим об этом?
Жена снова лежала на спине, глядя в потолок, освещенная белым светом необычайно яркой луны. Время от времени на луну набегали тучи – и по лицу Марины ползли извивающиеся тени.
– Поговорить хочешь? – глухо спросила она. – А давай!
Олег прилег рядом с женой, она повернулась на бок, и их лица находились друг напротив друга. Неприятный запах накатывал волнами, и Олег скривился от отвращения, радуясь, что в темноте этого не видно. Неужели она не может помыться, зубы почистить? Потом ему пришло в голову: когда человек перестает заботиться о гигиене, это может быть признаком душевной болезни.
– Нет, Олежа, я не сумасшедшая, – произнесла жена, отозвавшись на его мысли. – Дело в другом.
Он вздрогнула, а Марина закинула на него руку. Рука была тяжелая, как плита.
– Не думал, что я вернусь, да? То-то удивился, когда приехала!
– Но ты… Что ты такое…
– Тсс, – прошептала она, – от меня теперь ничего не скрыть. Мы все знаем.
– Мы? Кто – мы?
– Мертвые, – просто ответила Марина.
Олег дернулся, но тяжелая рука жены не давала повернуться. Вдобавок она и ногу на него закинула, и он, придавленный страшной тяжестью, чувствовал себя, как в капкане.
– Ты химик, знаешь толк в таких вещах. Подмешал мне отраву в еду, а я съела ее и померла. Яд особый, хитрый, никаких следов не осталось, никто и не подумает, что это ты! Сердце остановилось, только и всего. А ты бы, когда я не вернулась вечером в воскресенье, стал «беспокоиться», звонить друзьям и знакомым, на дачу бы кинулся, в милицию… А после убитый горем Олег, порядочный человек и отличный семьянин, схоронил бы безвременно почившую жену – и не надо разводиться, делить имущество. Все тебе осталось бы: квартира, машина, деньги на книжке и даже ненужная дача.
Олег снова рванулся, стараясь вывернуться, но Марина была проворнее, навалилась всем телом. На него будто памятник опрокинулся, дыхание сбилось, перед глазами поплыли круги.
– Интересно, Олежа, как скоро ты женился бы на ней? На Ларисе, юной лаборантке с твоей кафедры? Ради этого ведь все затевалось.
– Я… – просипел Олег.
– Она все названивала и молчала, если я брала трубку. Эти молчаливые звонки сводили с ума. Я поверить не могла, что ты и вправду так поступаешь со мной. Что ты, любимый муж, предаешь меня. Наивная! Теперь я знаю, что ты способен на гораздо большее, чем предательство.
Олег не мог вдохнуть, в груди разливался горячий огонь.
– Что? – с притворной заботой спросила жена. – Хочешь знать, как там Лариса? Я навестила ее, дорогой. Она звонила тебе вчера, только ты не понял, кто это. Забавно, верно?
Олег хрипел, чувствуя, что не может уже и пальцем пошевелить.
– Вот мы и поговорили, как ты хотел. Все выяснили. Теперь пора спать.
Марина умолкла, Олег больше не слышал ее голоса. И запаха тоже не было (возможно, потому, что он более не мог дышать). Сознание уплывало, алые кольца разворачивались перед внутренним взором. Вспыхивали и гасли багровые звезды. Тяжесть усилилась, хотя это казалось невозможным, и в мозгу у Олега что-то лопнуло.
Врачи констатировали инфаркт миокарда. Преподаватель университета, талантливый химик, по всей видимости, скончался во сне.
Как вскоре выяснилось, в субботу вечером (или в воскресенье утром) на даче умерла и его супруга Марина. Наверное, должна была вернуться на днях, муж еще не успел забеспокоиться. Однако, как говорили некоторые романтично настроенные люди, почувствовал смерть близкого человека – и ушел следом.
– Надо же, как бывает! Покинули этот мир друг за другом!
Сердобольные люди не знали о другом удивительном совпадении. Примерно в то же время скончалась лаборантка Олега по имени Лариса: сердечный приступ в столь молодом возрасте – это, конечно, ужасно. Бедняжка, видимо, сознавала, что умирает, а иначе почему на ее красивом лице застыла столь жуткая маска ужаса?
Неупокоенные
Парень ворвался в кабинет в семь тридцать три. Костя посмотрел на часы, и тут входная дверь шарахнула, кто-то пробежал по короткому коридору и нарисовался на пороге.
Костя служил в отделении полиции поселка Калачево пятый месяц, искренне надеясь, что это лишь старт будущей блестящей карьеры. Поработает в глуши немного – и уедет в большой город. А что здесь делать? Алкашей местных гонять? С поножовщиной разбираться? Конфликты между соседями улаживать? Ничего стоящего.
Но нынешнее утро, прямо скажем, началось не по привычному сценарию.
Костя и его начальник, капитан Петр Иванович Лобов, замерли и уставились на посетителя. Костя сидел за своим столом, а Петр Иванович собирался чаю себе заварить, поместил пакетик в кружку, сахару добавил, хотел кипятку налить, да так и позабыл, что хотел сделать.
Мужчина лет тридцати с небольшим, стоявший на пороге, тяжело дышал, бешено вращал глазами, испуганно озирался, словно боясь, что на него могут напасть. Одежда посетителя была заляпана грязью, к штанам прилипли листья и хвойные иголки, рукав рубашки в черно-красную клетку был разорван. Костя никогда не видел сумасшедших, но полагал, что именно так они и должны выглядеть: дикий взгляд, волосы торчком, дрожащие губы, с которых вот-вот сорвется вопль или рычание.
Однако мужик не зарычал и не закричал. Он шумно сглотнул и выговорил ломким голосом: