Альбина Нурисламова – Девятый день (страница 37)

Александр только что осознал этот факт. Кроме них двоих на «Дунайской деве» никого не было.

– Адам умер, а потом присоединился к остальным. Я не видела, как это случилось, была без сознания. Очнулась – его нет. Скоро станет светло, и ты увидишь: Адам сидит на берегу вместе со всеми. И там есть еще одно место. – Нина беспокойно шевельнулась. – Александр, они ждут меня. Скоро я стану такой, как они. Я не боюсь умереть, но не желаю быть одной из них.

Ему хотелось прижать Нину к себе сильнее, сжать в объятиях, но он боялся, что причинит ей боль. Александр не знал, как ее утешить, но готов был сказать что угодно, только бы ей стало легче.

– Нет, Нина, этого не будет. Плевать, сколько там мест. Ты не станешь чудовищем.

– Это предрешено, – возразила Нина. – По-моему, я поняла. Помнишь, когда Сэм нашел шкатулку, а Эдвард выпустил бесов, джиннов, словом, тех тварей? Все мы тогда трогали шкатулку, совали внутрь руки. Как говорил Эдвард? Семена? Семена оказались посеяны во всех, кроме тебя. Ты единственный не трогал коробку! Тамара говорила: ауры у нас изменилась, стали походить на плотные белые коконы. У всех, но не у тебя. Все умирали, а позже из коконов вылупились эти существа. Но ты не такой, как другие.

Про ауры и коконы – да, все так и было, Александр помнил слова Тамары. Получается, то, что он не трогал шкатулку, сидел в сторонке, спасло его?

«Но Нина? Как же Нина?»

– Брось, это ничего не значит, – упрямо проговорил Александр. – Подумаешь, трогала коробку! Ничего не предрешено, ты ошибаешься! У человека всегда есть выбор, он может поступать по совести или пытаться выжить, потопив других. Ты всегда была на правильной стороне, делала добро людям: заботилась о Елене, всем старалась помочь, спасла меня. Нина, ты…

– Пойми же, я убийца. Убила человека, Александр! – Она помолчала немного. – Как ты думаешь, может, эти беды, эта жуть всем нам даны за грехи? Но тогда мой грех страшнее прочих, ведь я отняла человеческую жизнь.

– Не говори глупостей! Если бы не ты, меня бы тут не было. Адам собирался убить нас обоих, его рука не дрогнула бы. Ты не позволила ему!

Александр все говорил и говорил, убеждал Нину, но она, похоже, погрузилась в свои мысли, не слушала его, не воспринимала, и Александр бессильно умолк, лишь обнимая свою подругу, нежно, ласково прижимая к себе, стараясь согреть и чувствуя, как холодеют ее руки.

Небо розовело. Александр видел в одной телепередаче ускоренные кадры восхода и заката солнца: процесс, который занимает часы, показывался зрителю за считанные минуты. Теперь они с Ниной могли наблюдать это воочию, безо всяких технических чудес. Небо минута за минутой светлело, край его золотился, над горизонтом показался сверкающий ободок; светило готовилось явить себя миру.

– Девятый день, – прошептала Нина слабеющим голосом. – Последний день, последний шанс. Ты спасешься. Сядешь в лодку и уплывешь подальше. Пожалуйста, оставь меня и иди.

– Неужели ты серьезно? – Александр покачал головой. – Хорошенького же ты обо мне мнения, Нина. Думаешь, я смогу оставить умирать близкого человека? Ты спасла мне жизнь, а я возьму и брошу тебя?

– Если ты не воспользуешься этим, значит, все было зря. – Она помолчала и проговорила совсем тихо, так что ему пришлось склонить голову к ее губам: – Я люблю тебя. То, что случилось, было кошмаром, но… Но я узнала, что это такое – любить. Узнала тебя. Любовь и правда стоит того, чтобы ждать ее хоть всю жизнь. Ты подарил мне чудо. Спасибо, Александр. Прошу тебя, живи.

Александр не замечал, что плачет навзрыд. Гладил волосы Нины, ее алебастровый лоб, целовал закрытые глаза и бледные губы. Он укачивал ее, как ребенка, и не было на земле человека, который был бы ему дороже этой женщины, и не рождалось в его сердце чувства более щемящего, ранящего, пронзительного, чем то, которое он сейчас ощущал.

Как назвать это? Любовью мужчины к женщине? Александру доводилось любить, он любил свою жену Марию, предавшую его, но то, что сейчас испытывал к умирающей Нине, было куда более всеобъемлюще, возвышенно и горько.

Александр был плохо знаком с Ниной – и вместе с тем знал лучше, чем кого бы то ни было. Он отпускал ее, прощался с нею, толком и не встретив. У них не было будущего, но было прошлое настолько глобальное, что заменяло годы прожитой жизни.

Отпустить ее Александр не мог, но его согласия никто не спрашивал.

Нина ушла незадолго до того, как безжалостное солнце предстало во всем блеске и великолепии, очутившись в зените. Александр не сразу понял, что обнимает мертвое тело, а когда осознал наконец, закричал.

Поднял голову и закричал в огромное чужое небо.

Мука, отчаяние переполняли Александра, разрывали на части. Он кричал, срывая связки, чувствуя, как полыхает в груди, как черная ледяная пустота наполняет душу.

Он был один, совсем один во Вселенной. Сжимал тело Нины, клянясь себе, что не отдаст его на растерзание злу.

Мертвецы на берегу ждали. Темные силы праздновали победу. Семена проросли, но Александр не был готов сдаться.

Воцарился полдень, солнце достигло высшей точки – и в ту же секунду небо стала заволакивать темнота.

«Когда день сольется с ночью, все закончится», – сказала Тамара.

Александр наблюдал это слияние. Тьма наплывала, поднималась от воды, ползла со всех сторон, замазывала черной краской лес, деревья, небо.

Скоро мрак укутает солнце, и оно погаснет. Но вместо него на небе не появятся ни звезды, ни луна. Мир, в котором они – капитан и пассажиры «Дунайской девы» – очутились по воле судьбы, этот выморочный, неправильный, сломанный мир сгинет.

Александр исчезнет вместе с ним – и ничего уже не поделаешь.

Он спросил себя, мог ли успеть? Прыгнуть в лодку, постараться отплыть подальше от берега, спастись, как желала Нина? Скорее всего, нет. Но если бы и мог, он не собирался бежать.

Негоже показывать смерти спину.

И потом – у него есть Нина. Неважно, живую или мертвую, Александр ее не бросит. Будет прижимать к себе, не отдаст, не позволит забрать.

Александр с трудом поднялся на ноги, увлекая за собой Нину. У него не хватало сил взять ее на руки, точно новобрачную, но он обхватил Нину, крепко прижимая к себе; так они и стояли в обнимку, близко-близко друг к другу, и ему казалось, ее руки обвивают его.

Мертвая женщина и пока еще живой мужчина встречали подступающую вечную тьму, пустоту и хаос.

– Не бойся, Нина, – негромко сказал он. – Я с тобой. Я рядом.

Демоны, сидевшие у кострища, одновременно повернули головы в их сторону, словно услышав эти слова. Адам был среди них – окровавленный, с разбитой головой.

– Вы ее не получите, – продолжал Александр, теперь обращаясь к ним.

Чернота почти полностью захватила берег, проглотила горные склоны и заброшенный дом. Капитан и пассажиры «Дунайской девы», люди, которые девять дней назад собрались на пристани, чтобы провести несколько приятных часов, но пережившие немыслимый ужас, встали на ноги, по-прежнему не отводя пристальных взоров от Александра и Нины.

– Идите к черту, – проговорил Александр. – Она не ваша.

Последний луч погас. Последний островок света утонул во мраке.

Девять человек – когда-то их было девять.

Но теперь уже никого не осталось.

Девятый день соединился с девятой ночью.

Глава двадцать седьмая. «Дунайская дева»

Кровать была мягкая, пахло выпечкой и кофе. Скрипнула дверь, кто-то тихонько вздыхал и топтался на пороге.

Александр открыл глаза и обнаружил себя лежащим на старомодной кровати в маленькой уютной комнате. Громоздкий шкаф в углу, столик, занавешенное окно.

– Проснулся, стало быть, – сказал высокий старик, стоявший в дверях. – Доброе утро, Александр.

– Доброе утро, – ответил он, улыбнувшись непослушными губами.

Этот старик, Радослав, нашел его вчера на берегу Дуная. Ноги Александра были в воде, словно он выходил на сушу, но не добрался, упал без сил. Как было на самом деле, Александр не знал. Последнее, что запомнил: они с Ниной на борту «Дунайской девы»; на берегу – толпа воскресших мертвецов. Дальше – тьма и больше ничего.

Радослав доволок Александра до дома, помог смыть грязь, переодел, одолжив свою одежду, уложил в кровать. Ухаживал за ним, как за малым дитем, обработал раны, дал лекарство, сокрушаясь, качая головой и повторяя, что нужно срочно обратиться в больницу.

Александр уговорил старика не делать этого. Почему? Он и сам в точности не мог сказать, ведь это было бы логично. Было бы, но…

– Пожалуйста, не нужно, прошу.

Радослав, который жил один, согласился.

– Долго я спал? – спросил Александр.

– Почти сутки, – ответил старик. – Никогда не видел, чтобы люди столько спали.

Александр чувствовал себя намного лучше. Конечно, ему еще было больно, и наверняка врач при осмотре выявил бы травмы, но больница подождет.

– Давай-ка я тебе поесть принесу.

Аппетита не было, но обижать великодушного хозяина не хотелось. Вдобавок Александру многое нужно было выяснить, а за едой разговоры вести сподручнее, проще.

– Спасибо, только приносить не надо, сам встану.

Вскоре Александр доковылял до столовой. На столе его ждали булочки, кофе, масло, клубничный джем, молоко, яичница-глазунья, плескавица.

– Я тоже еще не ел, садись, пообедаем.

Они устроились друг напротив друга.

Александр сразу понял, что это за дом. Тот самый, который стоял на берегу – заброшенный, пустой, грязный. В этой, настоящей реальности дом выглядел иначе, но все же это был он: Александр узнавал расположение комнат, вид из окна столовой.