Альбина Мурзаева – Кровь проклятого дерева. Книга 1: Шипы и Клятвы (страница 6)

– Мы… мы выберемся? – прошептала наконец Эмми, ее голос сорвался, хриплый от сдерживаемых слез. Флора сжала ее руку чуть сильнее, стараясь передать уверенность, которой не было.

– Да. Выберемся. Лес… он ведет нас. – Она не знала, правда ли это. Но куда-то же вел этот туннель. И инстинкт подсказывал идти вперед, на слабый сквозняк, тянувший им навстречу. Воздух становился чуть свежее, менее спертым. Значит, был выход. Она пыталась не думать о Веспере. О его ледяных глазах, полных ярости в последний миг перед падением. О его словах: *«Я найду тебя»*. Он найдет. Семя Древа в его груди было маяком для ее проклятия. Он чувствовал ее, как она чувствовала его холод. Это была гонка. Гонка к выходу, к свободе, к возможности снова затеряться в бескрайних чащах Эльдрейна. Шли они долго. Время в подземелье текло иначе, растягиваясь в вечность. Ноги ныли от усталости и холода сырой земли. Эмми начала спотыкаться. Флора почувствовала, как тайный голос проклятия нашептывает: Оставь ее. Она замедляет. Она слаба. Древо требует… Она встряхнула головой, прогоняя мерзкий шепот.

– Отдохнем? – спросила Флора, останавливаясь у расширения туннеля, похожего на небольшую пещерку. Стены здесь были покрыты толстым слоем мягкого мха, излучавшего слабое зеленое сияние.

Эмми молча кивнула, ее глаза уже слипались от изнеможения и стресса. Она тут же опустилась на мох, съежившись в комочек. Флора села рядом, прислонившись спиной к прохладной, влажной стене из переплетенных корней. Боль в ее собственных трещинах утихла, сменившись глухой ноющей тяжестью. Чем ближе к сердцу Леса, тем сильнее было проклятие, но и тем больше силы оно давало. Силы, за которую приходилось платить частичкой себя. Она закрыла глаза, стараясь прислушаться к Лесу. Не к Древу, а именно к Лесу. К его древней, дикой душе. Он был вокруг, в каждом корне, в каждой капле влаги, в грибных спорах, витающих в воздухе. Он не был добрым или злым. Он был… стихией. И он впустил ее, Укорененную, в свои недра. Почему? Чтобы защитить? Или чтобы доставить к Древу самому Внезапно Эмми вскрикнула. Коротко, от боли. Флора мгновенно открыла глаза. Девочка сидела, сжимая рукой голень левой ноги. Лицо ее было искажено гримасой.

– Что случилось?

– Колючка… – прошептала Эмми, показывая на подвернутый край штанины. – Когда падали… вонзилась.

Флора осторожно отогнала ткань. На икре, чуть выше щиколотки, зияла небольшая, но глубокая ранка. Из нее сочилась темная, почти черная кровь. Но дело было не в крови. Вокруг ранки кожа уже воспалилась, покраснела, а по краям проступили тонкие, едва заметные черные прожилки, похожие на трещинки или… корни. Они пульсировали, медленно расползаясь под кожей. Флора почувствовала, как леденеет ее собственная кровь. Это не простая колючка. Это был шип. Ее шип. Один из тех, что выросли на ее руке, когда она разбивала наручники. Он отломился и вонзился в ногу Эмми при падении. Проклятие. Оно передалось. Пусть капля, пусть крошечная частица – но она была в теле девочки. Лесная скверна. Голос Древа в ее голове зазвучал громче, настойчивее, почти торжествующе: Жертва. Она уже отмечена. Отдай ее Древу. Она все равно погибнет. Спаси себя.

– Это… это плохо? – Эмми смотрела на свою ногу широкими, полными ужаса глазами. Она видела, как чернеют прожилки. Чувствовала странное, тянущее тепло, расползающееся от раны. Флора не нашлась что ответить. Ужас сковал ее. Она не хотела этого. Никогда. Она пыталась спасти Эмми, а вместо этого… заразила ее. Заразила своей собственной гибелью.

– Это… пройдет? – настаивала Эмми, и в ее голосе снова задрожали слезы. Флора наконец собралась. Она сорвала полоску ткани с уже изорванного рукава своей рубахи.

– Дай я перевяжу. – Ее голос звучал хрипло. – Держись. Может… может быть больно. Она аккуратно, но быстро стянула тканью рану, стараясь не касаться черных прожилок. Эмми вскрикнула от боли, но стиснула зубы. Флора почувствовала, как по перевязочной ткани пробежал слабый импульс тепла, исходящий от зараженного места. Проклятие пыталось бороться. Или распространяться.

– Надо идти, – сказала Флора резко, поднимаясь. Она не могла смотреть на страдающее лицо девочки. Не могла слушать шепот Древа. Единственное спасение – движение. Выход. Потом… потом она придумает, как помочь. Она должна была придумать. Они снова зашагали по туннелю. Эмми хромала, но старалась идти быстро, подгоняемая страхом, который теперь был направлен не только вовне, но и внутрь себя. Флора вела ее, остро ощущая каждую хромоту, каждую сдержанную всхлип. Чувство вины грызло ее сильнее боли в трещинах. Сквозняк усиливался. Воздух стал ощутимо свежее, в нем появились новые запахи – запах прелой листвы, влажного дерева, чего-то цветочного и сладковато-гнилостного одновременно. Свет тоже менялся. Зеленоватое свечение мха и корней постепенно разбавлялось серым, рассеянным светом. Где-то впереди был выход. Туннель пошел вверх, становясь круче. Корни под ногами образовывали подобие ступеней. Они карабкались, цепляясь за выступы. Флора помогала Эмми, поддерживая ее за спину, избегая касаться раны. Наконец, они увидели его. Выход. Не просто дыру, а арку, сформированную переплетением двух огромных, как колонны, корней. За аркой виднелся сумрак, пробиваемый редкими лучами сквозь густую листву, и каменные глыбы, покрытые мхом. Они выбрались. Воздух ударил в лицо – влажный, прохладный, насыщенный запахами живого Леса. После подземелья он казался невероятно свежим, даже несмотря на привычную тяжелую сладость гниения. Они стояли на склоне, поросшем папоротниками и колючим кустарником. Снизу, из густого тумана, поднимавшегося с земли, доносилось журчание невидимой речки. А перед ними, вплотную к склону, прижимаясь к древним, покрытым лианами деревьям, возвышались руины. Это были не просто развалины. Это были остатки чего-то величественного. Огромные каменные блоки, некогда белые, а теперь почерневшие от времени и влаги, поросшие мхом и мелкой растительностью, образовывали фрагменты стен, полукруглую колоннаду, обрушившиеся арки. Камни были испещрены стертыми временем барельефами, изображавшими странные, нечеловеческие фигуры – то ли богов, то ли духов, то ли самих древних деревьев. Природа отвоевывала свое: корни гигантских деревьев оплетали камни, словно змеи, раскалывая их, поднимая и погружая обратно в землю. Цветы невиданных оттенков – кроваво-красные, ядовито-фиолетовые, мертвенно-белые – росли прямо из трещин в камнях. Руины дышали древностью, забвением и тихой, но недоброй силой.

– Что это? – прошептала Эмми, зачарованно и испуганно глядя на каменных исполинов, поглощаемых Лесом.

– Не знаю, – честно ответила Флора. Она никогда не видела ничего подобного в Эльдрейне. Эти руины были старше человеческих королевств. Старше, возможно, даже самого Древа Желаний. Они чувствовались… иначе. Не как часть Леса, а как нечто чужеродное, но вросшее в него намертво. Здесь витало эхо иной магии, древней и забытой. – Но здесь можно укрыться. Хотя бы ненадолго.

Они осторожно спустились по склону к подножию руин. Туман здесь был гуще, скрывая ноги по щиколотку. Воздух звенел от стрекотания невидимых насекомых. Флора повела Эмми к полуразрушенному своду, под которым еще сохранилось подобие помещения – три стены и часть крыши, заваленной обломками. Пол здесь был относительно сухим, покрыт толстым слоем старой листвы и папоротников. Укрытие.

– Сиди здесь, – приказала Флора, усаживая Эмми на мягкий слой листьев у дальней стены. – Не выходи. Я поищу воды. И… посмотрю вокруг.

Эмми кивнула, прижимая перевязанную ногу. Ее лицо осунулось, под глазами залегли темные тени. Черные прожилки вокруг раны, как заметила Флора, стали чуть заметнее, длиннее. Время работало против них. Флора выбралась из укрытия. Ей нужно было понять, где они, найти источник воды, может быть, ягод или съедобных кореньев. И оценить угрозу. Руины, несмотря на кажущееся спокойствие, насторожили ее. Слишком тихо. Слишком… ожидающе. Она почувствовала легкое покалывание в трещинах на руках, как будто древесина под кожей реагировала на древние камни. Она осторожно пробиралась между гигантских каменных блоков, обвитых лианами. Ее ноги ступали бесшумно, как у лесного зверя. Внимание обострилось до предела. Она прислушивалась к каждому шороху, вглядывалась в каждую тень. Руины были лабиринтом, где каменные стены перемежались живыми стенами из кустарника и деревьев. Она вышла на открытую площадку – возможно, бывшую площадь. В центре ее возвышался огромный, полуразрушенный постамент. На нем ничего не было, лишь глубокие царапины, словно от когтей невероятного зверя. Вокруг постамента земля была выжжена, черна, и на этой черной земле не росло ничего. Ни травинки. Это место было мертвым. И оно пульсировало остаточной, зловещей силой. Флора поспешила прочь от этого места. Ее вело чутье, та самая связь с Лесом. Она нашла ручей – узкий, быстрый, с темной, но, кажется, чистой водой, струившейся меж камней чуть в стороне от основных руин. Набрала воды в сколотый кувшин из-под дождевой воды, валявшийся неподалеку. Нашла куст с сизыми ягодами, которые знала как съедобные. Сорвала несколько пригоршней. Возвращаясь к укрытию, она услышала шум. Не лесной. Металлический. Приглушенный лязг. И голоса. Человеческие голоса. Грубые. Знакомые. Охотники. Они нашли выход? Или другой вход в руины? Их было несколько. Они шли неспешно, переговариваясь, явно прочесывая местность.