Альбина Мурзаева – Исчезнувшая в небе (страница 3)
Квартира встретила Алекса ледяным молчанием. Он захлопнул дверь, прислонился к ней спиной и зажмурился. Шум города – гудки машин, сирена где-то вдалеке – доносился приглушенно, словно из другого измерения. Здесь, внутри, царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов на кухне. Часов, которые Элинор так хотела заменить…Он сделал шаг вперед. Бросил ключи на тумбу. Звякнули. Звук был оглушительным в этой тишине. На тумбе стояла еще одна их фотография – в осеннем парке, в ярких шарфах. Элинор щурилась от солнца. Он машинально провел пальцем по стеклу, стирая невидимую пыль. Телефон. Он вытащил его из кармана. Экран был усеян уведомлениями: пропущенные звонки от коллег, друзей, неизвестных номеров. Десятки сообщений: «Алекс, ты в порядке?», «Я только что услышал…», «Это правда про рейс 451?», «Держись, брат…». Он пролистал их одним движением, не читая. Ему было не до этого. Не до них. Его палец снова нашел иконку «Элинор». Набрал. Снова. И снова.
Он не оставлял сообщений. Просто слушал ее голос. Жилой. Настоящий. Тот, что смеялся в трубку всего… сколько? Два часа назад? Три? Время сплющилось, потеряло форму. Он слушал запись до конца, вешая трубку за мгновение до писка. Потом набирал снова. Цикл. Ритуал. Попытка удержать связь с тем миром, где она еще была. Он прошел на кухню. На столе стояла ее любимая кружка – нелепая, с улыбающимся кактусом. В ней – недопитый чай, остывший, с плавающей на поверхности пленкой. Она торопилась. Утром. После их ссоры. Он взял кружку. Холодный фарфор обжег пальцы ледяным холодом. Он поставил ее обратно, резко, чуть не разбив. На экране телефона всплыло новое уведомление – не звонок, не смс. Официальное заявление авиакомпании «Евралиат» и Совета по транспортной безопасности. Он открыл его, сердце колотясь где-то в горле.
«…с глубоким прискорбием сообщаем, что рейс EA 451, следовавший по маршруту Централ-Пойнт – Лондон Хитроу, потерпел крушение над Северной Атлантикой вскоре после взлета. Поисково-спасательная операция ведется в районе последнего известного местоположения самолета. Предварительные данные указывают на катастрофический отказ двигателя в условиях экстремальных погодных условий. Все 217 пассажиров и 12 членов экипажа на борту предположительно погибли. Наши мысли с семьями и близкими в этот трагический час…» Слова ударили как кувалдой: «предположительно погибли»
Но не исчезли. Теперь – погибли. Официально. Безлико. Окончательно. Алекс уронил телефон на кухонный стол. Он упал с глухим стуком рядом с кружкой Элинор. Предположительно. Почему не точно? Потому что не нашли? Потому что не могут найти в этой ледяной пучине? Или… Его мысли, хаотичные, отчаянные, наткнулись на то самое слово из аэропорта, на ту фразу оператора: «Исчез с радаров». Не «упал». «Исчез». А теперь – предположительно погибли. Разрыв. Несоответствие. Маленькая трещина в монолите официальной версии. Он схватил телефон снова. Запустил браузер. Начал гуглить. «Рейс EA 451». «Исчезновение самолета». «Аномалия радаров Северная Атлантика». Новостные сайты пестрели заголовками: «Трагедия над океаном», «Все погибли», «В поисках черных ящиков». Ничего про «исчезновение». Никаких намеков на что-то необычное. Только погода, отказ двигателя, страшная, но понятная трагедия. Алекс встал, зашагал по квартире. Его взгляд упал на ноутбук Элинор, стоявший на ее рабочем столе в гостиной. Он подошел, провел рукой по крышке. Села бы сейчас, проверила почту, написала ему… Он открыл крышку. Экран замигал, запросил пароль. Он знал ее пароль. Их общую дату – первое свидание. Он ввел цифры. Рабочий стол. Фото их с котом. Папки: «Работа», «Фото», «Планы». Он щелкнул на «Фото». Открылась папка «Последние». И там… он замер. Фотография, сделанная ею в аэропорту, перед самым выходом на посадку. Она стояла у иллюминатора, за которым бушевала снежная мгла. Улыбалась в камеру, но глаза были грустными. Красными? От слез? От усталости? На шее… Алекс увеличил изображение. На шее у нее был тот самый серебряный кулон-сова. Его подарок. Тот, что он подарил год назад. Он всегда был на ней. Как талисман. Все погибли… Предположительно… Тела не найдены… Ее тело. Где оно? Где кулон? В ледяной воде? В обломках? Или… Его мозг, измученный, отчаявшийся, схватился за соломинку: А что если…? Нет. Безумие. Но слово исчез не выходило из головы. Не упал. Исчез. Резкий стук в дверь заставил его вздрогнуть и захлопнуть крышку ноутбука. Сердце бешено заколотилось. Она? Идиотская, мгновенная надежда, прежде чем разум успел ее подавить. Он подошел к двери, посмотрел в глазок. На площадке стояли двое: мужчина и женщина в строгих темных пальто. Официальные лица. Следователи? Представители авиакомпании? Лица были серьезными, почти скорбными. Алекс глубоко вдохнул, пытаясь собраться. Он открыл дверь.
– Господин Хейвуд? – спросил мужчина, показывая удостоверение. – Джонатан Миллер, Совет по транспортной безопасности. Это моя коллега, агент Уолш. Можем мы войти? Нам нужно поговорить.
Алекс молча отступил, пропуская их. Они вошли, огляделись. Агент Уолш бросила беглый взгляд на кухню, на кружку Элинор, на фотографии.
– Приношу наши глубочайшие соболезнования, – начал Миллер, его голос был низким, тщательно контролируемым. – Это ужасная трагедия.
– Что вы знаете? – спросил Алекс прямо, без предисловий. Его голос звучал хрипло, но твердо. – Что на самом деле произошло? Почему вы говорите «исчез», а потом погибли? Где самолет? Где… – он сглотнул, – …где тела?
Миллер и Уолш обменялись быстрым взглядом.
– Господин Хейвуд, ситуация крайне сложная, – сказала Уолш. Ее голос был мягче, но не менее профессиональным. – Самолет действительно исчез с радаров в зоне с экстремальными погодными условиями. Мы имеем последнюю телеметрию, указывающую на критический отказ двигателя, вероятно, вызванный обледенением. Поисковые суда и самолеты работают в районе последнего сигнала. Но глубина, шторм… Найти что-либо очень трудно.
– А исчез? – настаивал Алекс. – В аэропорту говорили именно так. Исчез с радаров. Не упал.
– В первые минуты, когда сигнал пропадает внезапно и полностью, используется термин исчезновение, – объяснил Миллер. – Это стандартная процедура. Сейчас, на основании данных и отсутствия любых сигналов бедствия или сообщений от пилотов, мы с высокой долей вероятности констатируем катастрофу со смертельным исходом для всех на борту. С высокой долей вероятности. Опять не точно. Алекс почувствовал, как в груди разгорается крошечный, опасный огонек. Не веры в чудо. Нет. Веры в ошибку. В нераскрытую тайну.
– Значит, вы не нашли ничего? – спросил он. – Ни обломков? Ни… личных вещей?
– Пока нет, – признала Уолш. – Шторм затрудняет поиски. Но мы не теряем надежду обнаружить место падения и черные ящики. Это даст нам точные ответы.
Надежду они теряли не для себя. Они теряли ее для него. Алекс видел это в их глазах. Они пришли не только сообщить. Они пришли готовить его к худшему. К тому, что тела, возможно, никогда не найдут. Что не будет могилы. Только памятная табличка.
– Мы понимаем, как это тяжело, – продолжил Миллер. – Мы предоставим вам всю возможную поддержку. Психологическую, юридическую… Есть списки пассажиров, процедуры опознания… когда и если… – он запнулся.
– Если что-то найдут, – закончил за него Алекс. Его голос был плоским.
– Да, – тихо сказала Уолш. – Мы свяжемся с вами немедленно при любых новостях.
Они пробыли еще несколько минут, задавая формальные вопросы о его последнем разговоре с Элинор, о ее состоянии, о багаже. Алекс отвечал автоматически. Его мысли были далеко. В океане. В том месте, где самолет исчез. Где ее тело предположительно было. Где лежал ее кулон. Когда они ушли, оставив визитки и еще раз выразив соболезнования, Алекс снова остался один с тиканьем часов и всепоглощающей тишиной. Он подошел к окну, глядя на ночной город. Огни. Жизнь. Которая шла дальше, пока его собственная замерла над холодной бездной. Он достал из кармана рамку с их летним фото. Посмотрел на ее смеющееся лицо. На солнце. На беспечность. Потом его взгляд упал на ноутбук. На ту фотографию в аэропорту. С грустными глазами и совой на шее. «Предположительно погибли»… «Исчез»… «Не нашли ничего»… Официальная версия была логичной. Погода. Техника. Трагедия. Но в его душе, разорванной горем, цепляющейся за последние слова и нестыковки терминов, росло что-то иное. Не надежда. Сомнение. Жгучее, грызущее, безумное сомнение. Он подошел к ноутбуку, снова открыл его. Закрыл фотографию. Открыл браузер. В строке поиска он набрал не название рейса. Он набрал:
«Эксперты по авиационным аномалиям Северная Атлантика»
Потом добавил:
«Внезапное исчезновение самолетов радар»
На экране появились ссылки. На статьи о Бермудском треугольнике чепуха, на редкие случаи сбоев оборудования, на теорию заговора о военных испытаниях маловероятно. Но была и одна ссылка на форум авиационных энтузиастов, где обсуждались необъяснимые провалы в данных слежения над глубоководными районами. Алекс щелкнул по ссылке. Его глаза, покрасневшие от усталости и невыплаканных слез, жадно пробежали по тексту. Он искал не утешения. Он искал дыру в официальной версии. Малейшую трещину, в которую можно было бы вбить клин своего сомнения. Клинья своей новой, страшной цели. Потому что если нет тела – нет и окончательной смерти. Если самолет исчез, а не просто упал – значит, может быть и другой ответ. Пусть безумный. Пусть невозможный. И пока он читал, погружаясь в мир технических терминов, споров скептиков и рассказов о «неопознанных объектах на радарах», в его кармане лежал холодный фарфор рамки. А в его голове, поверх голоса экспертов с форума, звучал ее голос из последнего звонка: «Люблю тебя» И тикали часы на кухне. Отмеряя время в мире, где Элинор Соломон была теперь лишь «предположительно погибшей». Статусом. Загадкой. Тенью, которую он уже поклялся себе преследовать до конца.Три дня. Три дня пустоты, растянувшиеся в вечность. Три дня, заполненных ледяным ужасом, который подменял собой сон, еду, саму способность дышать. Квартира, когда-то наполненная смехом Элинор, ее духами с нотками бергамота, ее разбросанными книгами и шарфами, превратилась в музей немого отчаяния. Алекс сидел на краю дивана, на котором они смотрели фильмы, обнявшись. Перед ним на стеклянном столике лежал ноутбук, экран которого светился мертвенным белизном браузера. Рядом валялись скомканные салфетки, пустая пивная бутылка и распечатанный документ.