Альберто Васкес-Фигероа – Последний Туарег (страница 43)

Воля любила иногда играть такие злые шутки, требуя многого, чтобы в последний момент отказать во всём.

«Я довела тебя до этого места, но здесь я тебя покидаю.»

Возможно, это был её способ показать, что она единственная хозяйка судьбы. Без воли люди даже не становились людьми. Но Гасель Мугтар родился и вырос в самом большом из пустынь и потому научился хватать эту волю за горло, заставляя её издать последний вздох, который позволил бы ему двигаться дальше.

Когда он осознал, что под его ногами твёрдая земля, он достал из мешка ночной прицел и медленно повернул его, чтобы различить вдали небольшую груду камней, которая указывала на то, что кто-то искал натрон.

С трудом добравшись туда, он обнаружил, что это было месторождение, преждевременно заброшенное из-за низкой продуктивности. Однако, имея глубину в три метра и небольшую галерею, которая свидетельствовала о плохом качестве материала, оно могло служить укрытием от солнца.

Он спустился вниз, свернулся под выступом и позволил времени идти своим чередом.

Ему нужно было спать, но никто не властен над своим сном, который приходит или уходит по своему желанию, упрямый и неуместный. В этот раз сон задержался, но в конце концов вынужден был явиться и остаться надолго.

Когда он открыл глаза, снова темнело. Всё, что он сделал, – это сполоснул окровавленный рот, немного попил и потрогал грудь, пытаясь понять, не сломаны ли у него рёбра.

Ему всё ещё было чрезвычайно трудно двигать левой рукой, но ноги слушались его, когда ночь окончательно наступила, и он решил выглянуть наружу.

Это было, без сомнения, одно из самых пустынных мест на планете, настолько тихое, что дыхание ящерицы прозвучало бы как барабанный бой гренадера.

Он вышел подышать, достал из мешка горсть фиников, вынул из них косточки, завернул в тряпку и сжал их, превращая в пюре. Ему нужно было поесть, но жевать он почти не мог.

Он долго стоял неподвижно, наблюдая за звёздами и размышляя обо всём, что произошло с тех пор, как полковник Курбе доверил ему столько жизней.

Тогда в нём ещё теплилась надежда, которую он приписывал тому, что не успел столкнуться с безграничностью Эль-Салеба.

Теперь, испытывая горькое чувство, будто его перенесли на далёкую планету, не связанную с его собственной, он терял уверенность так же, как утратил веру. Он уже давно не хотел принадлежать к религии, в которой находились такие люди, как Сад аль-Мани, Сонго Бабангаси, или те, кто рубил головы во имя Аллаха. Он предпочёл бы присоединиться к тем, кто утверждал, что единственными богами, злыми богами, были люди, которые изобретали богов, чтобы скрывать свои преступления.

В тот день он ещё не молился и решил, что больше не склонится перед тем, кто допускает, чтобы происходило столько ужасного, не желая ни вмешаться, ни подать голос.

Его заставляли лгать, убивать и пытать. Он задался вопросом, сколько мужчин различных вероисповеданий потеряли веру, пройдя тернистые пути, по которым они были вынуждены идти против своей воли.

Ему хотелось, как и миллионам до него, найти ответ на такие трудные вопросы. Но, без сомнения, Эль-Салеб был последним местом, где можно было их найти.

Холод усиливался, где-то завыла гиена, и, пытаясь её найти, он заметил, что вдали что-то двигалось, и это были не гиены.

Это были люди, которые, казалось, возникли из ниоткуда и вскоре снова исчезли, направляясь в никуда.

Он собрал свои вещи и, прихрамывая, двинулся к месту, где они исчезли.

24

Место было тем же, сцена – той же, и персонажи оставались неизменными, но зловоние усилилось до такой степени, что осёл отказался спускаться по рампе.

Стараясь задержать дыхание, Омар аль-Кебир и Юсуф начали выгружать груз. Однако внезапно первый выхватил револьвер, приставил дуло к основанию черепа угрюмого юнца, гордо украшавшего грудь гранатами, и одним резким выстрелом вышиб ему мозги, не дав шанса на реакцию.

Затем он приставил оружие к спине человека, который обычно брал на себя роль лидера, и трижды нажал на спусковой крючок. В это время Юсуф перерезал горло третьему похитителю, который в тот момент наклонялся, чтобы поставить на землю ящик с консервами.

Действовали они так быстро и эффективно, что ничего не подозревавший мавританец даже не успел осознать, что происходит, и застыл на месте, будто превратился в канделябр.

– На чьей ты стороне? – спросил Омар аль-Кебир, пристально глядя на него.

– На стороне живых.

– Хорошо, потому что времени быть с "мёртвыми" у тебя будет предостаточно, – заметил он, обыскивая трупы и передавая ему всё, что находил. – На, держи… Теперь ты сообщник в предательском и хладнокровном убийстве трёх джихадистов, которых, к тому же, ограбил. Если тебя поймают, сдерут с тебя шкуру. Ты знаешь, где находится Мавритания?

– На западе.

– В таком случае, бери всё, что нужно, и убирайся.

Испуганный бедуин поспешно поблагодарил, набросал в мешок горсти фиников, печенья, проса и сыра, взвалил на плечо две бурдюки с водой и смачно плюнул на каждый из окровавленных трупов.

– Никогда они мне не нравились, – искренне заметил он, прежде чем исчезнуть в ночи.

– Из него не выйдет рассказчика, хотя история у него неплохая, – заметил Юсуф, презрительно пнув тело юнца, одновременно обращаясь к нему, как если бы тот мог слышать. – Я всегда считал тебя самодовольным неумехой, но не представлял, насколько. Что нам теперь делать?

Омар аль-Кебир указал на заложников, которые молча наблюдали за происходящим и выглядели настолько травмированными, что, казалось, ожидали, что с ними расправятся так же хладнокровно и жестоко, как с их захватчиками.

– Уведите их отсюда. Не понимаю, как они ещё живы или не сошли с ума в этом аду.

Он забрал связку ключей, лежавшую рядом с радиостанцией, и начал открывать замки, указывая растерянным пленникам, чтобы те поторопились выйти, хотя некоторым это давалось с трудом из-за нескольких дней, проведённых в одном положении, и того, что им приходилось справлять нужду, не снимая одежды.

Снаружи Омар аль-Кебир дал им немного времени, чтобы они смогли глубоко вздохнуть, размять мышцы, напиться воды и понять, что происходит. Затем он попросил их сесть вокруг него и внимательно слушать.

– Первое, что вы должны знать, – это то, что вы ещё не вне опасности, хотя ваши шансы на спасение увеличились, так как мы не экстремисты, – заявил он с полным спокойствием. – Мы профессионалы и готовы рисковать жизнью, чтобы помочь вам выбраться отсюда, но взамен вы должны согласиться на условия, которые мы считаем вполне разумными.

– Какие именно условия? – поинтересовался самый пожилой из заложников.

– Кто вы?

– Фабио ди Нунцио, медицинский директор лагеря.

– Римлянин?

– Неаполитанец.

– Это не одно и то же, но придётся довольствоваться… – заметил Омар аль-Кебир, щёлкнув языком, выражая разочарование. – Умеете обращаться с радиостанцией?

– Конечно.

– Внизу она есть. Свяжитесь со своей организацией и передайте, что мы готовы вас защищать в обмен на два паспорта для лиц без гражданства, политических беженцев или что-то в этом роде, на иммунитет от преступлений, в которых нас обвиняют, и на разрешение на проживание в выбранной нами европейской стране.

– Не уверен, что это возможно… – растерянно ответил итальянец.

– Это уже ваши проблемы, – отметил Юсуф. – От этого зависит ваша голова. И их тоже.

– Я попробую! Что ещё?

– Будем сообщать по ходу дела.

– Деньги?

– Как я уже сказал, мы профессионалы, а не похитители, – снова вмешался Омар аль-Кебир. – Если нам дадут то, что мы просим, мы позаботимся о вас. Но если нет, то, так как мы не обязаны рисковать своей жизнью ради вашего спасения, просто оставим вас здесь. И как только джихадисты поймут, что что-то не так, а для этого у них есть радиостанция, они придут и отрубят вам головы.

– Нет, ради Бога! – всхлипнула испуганная единственная женщина в группе. – Они – звери.

– Успокойтесь, дочка, – ответил неаполитанец, который, похоже, начал понимать новый поворот событий. – У меня есть друзья в правительстве, и если понадобится, я разбудил бы самого премьер-министра.

– Это не Берлускони? – насторожился Омар аль-Кебир.

– Нет, его уже нет.

– Слава Богу, я ему не доверяю. Он был другом Каддафи.

Пока Фабио ди Нунцио возвращался в пещеру, чтобы попытаться связаться с тем, кто мог удовлетворить требования его спасителей, раздражённый Юсуф схватил своего бывшего начальника за руку и увёл его на несколько метров.

– Почему ты отказался от денег? – спросил он. – Ты представляешь, сколько мы могли бы получить за этих людей?

– Слушай меня внимательно, болван, потому что иногда ты глупее, чем тот осел, который на нас смотрит! – Омар аль-Кебир попытался найти нужные слова, чтобы выразить свою мысль, и, наконец, кажется, нашел их. – Если нам дадут новые документы, у нас будет достаточно, чтобы жить без забот, намного больше, чем мы себе представляли… Я ясно объясняю?

– Вполне, но денег много не бывает.

– Ты продолжаешь оставаться идиотом, потому что не понимаешь: если нам дадут помилование, но мы потребуем деньги за освобождение заложников, нас могут обвинить в похищении или вымогательстве, и нас снова прижмут.

– Возможно, ты прав… – признал другой.

– Я прав. И помни: если ненавидишь фанатиков и похитителей, никогда не веди себя, как они. Может, мы и мерзавцы, продающиеся тому, кто больше заплатит, но именно поэтому мы должны уважать некоторые принципы. Если мы обязались сохранить этим несчастным жизнь, то сделаем это, чего бы это ни стоило.