Альберто Васкес-Фигероа – Последний Туарег (страница 45)

Когда он проснулся, то осознал, что в последние времена ужаса и смерти у него была только одна компенсация: быть свидетелем того, как глубоко могут любить друг друга два человека. Это давало ему надежду на будущее, которое не будет столь безнадежным. Возможно, именно поэтому капризная судьба не позволила Галии Мандала и Суилему Балада иметь детей, которые могли бы стать семенем нового, менее эгоистичного человечества.

Ему стало грустно думать, что он умирает, утратив веру. Ему вспомнились истории о неверующих людях, которые находили Бога в последний момент.

Его случай был противоположным, но он жалел только о том, что умирает в грязной дыре, из которой его тело достанут только хищники.

Его мучила жажда, а день был самым жарким из тех, что он мог вспомнить.

Он снова погрузился в глубокую дремоту и на этот раз увидел сон, в котором смерть искала его на равнине, растерянная и рассерженная, не в силах найти его укрытие.

Она прошла мимо, за ней следовала тьма, как тьма всегда следует за смертью. Только тогда туарег поднялся, как мертвец, выбирающийся из слишком узкой могилы.

Он выпил последнюю каплю оставшейся воды и сел ждать, зная, что, когда парашютисты найдут его тело, полковник Курбе поймет, что он не мог сделать больше.

В конце концов, оба они заранее смирились с поражением.

А заранее смириться с поражением, когда от успеха зависело столько человеческих жизней, – это как умереть чуть раньше.

Вдруг трое мужчин и осел появились из-под земли справа от него, прошли в ста метрах и исчезли в направлении запада.

Сначала он подумал, что это снова галлюцинации, но их силуэты вырисовывались так четко на фоне звездного неба, что ему даже показалось, будто осел остановился на мгновение, чтобы оглянуться на него.

Он невольно задался вопросом, что, черт возьми, делает осел в таком месте, но не захотел или не смог долго об этом думать, потому что жажда мучила его. Он собрал последние силы и направился туда, откуда они вышли, надеясь найти воду.

Как он и предполагал, это была заброшенная шахта, но он на всякий случай послушал некоторое время, чтобы убедиться, что внутри никого нет.

Он все же спустился осторожно по грубой каменной лестнице, держа оружие наготове, но, заметив бурдюк, из которого сочилась вода, не смог совладать с тревогой и пил, пока едва не захлебнулся.

Успокоившись, он зажег фонарик, чтобы осмотреть помещение. Оно явно представляло собой огромный тайник, используемый террористами и партизанами, в котором хранилось множество оружия, воды и припасов.

Несмотря на изоляцию и невыносимую жару, это место явно было важным опорным пунктом для джихадистов в их стремлении расширить влияние на соседние страны, находясь почти в шаге от нефтяных месторождений Алжира, урановых шахт Нигера и железорудных разработок Мавритании. Единственное, что стояло между ними и их целями, – это море песка, практически не охраняемое.

Гасель Мугтар даже не смог заставить себя улыбнуться, осознав, что капризная судьба привела его в убежище радикального экстремизма. Когда найдут его тело, могут решить, что он выбрал умереть среди "своих".

Как странно, что фанатик, подобный имаму Сонго Бабангаси, войдет в историю как сострадательный святой, чью гробницу будут посещать бедуины, а могила туарега-атеиста окажется среди гробниц ненавистных ему джихадистов.

Он попытался утешить себя мыслью, что никто никогда не видел цвет своей собственной могилы, находясь внутри нее.

Без аппетита он съел банку сардин, которую размял до состояния кашицы, снова помочился кровью и вышел наружу, чтобы проверить, не вернулся ли кто-нибудь из похитителей.

Он все еще доверял своему ружью, но на всякий случай вооружился еще и АК-47. Это оружие было бесполезным на дальних расстояниях, но могло заставить любого фанатика задуматься, прежде чем приблизиться.

Когда он боролся с сонливостью, которая была лишь преддверием смерти, ему показалось, что он слышит приглушенные взрывы, но, несмотря на все усилия оставаться начеку, остаток ночи прошел в абсолютной тишине.

Когда он понял, что наступает рассвет, он вернулся в шахту, расположившись так, чтобы с одной из ступенек лестницы можно было наблюдать за равниной, выглядывая между камнями.

Именно в этот момент он увидел вдали вспышку, за которой вскоре последовал громкий взрыв.

Навел прицел своего оружия в том направлении, и увиденное его ошеломило: призрачно освещенный первыми лучами зари осел двигался вперед, неся на спине женщину, которая удерживалась в седле только благодаря тому, что высокий бедуин поддерживал ее за руку.

За ними следовали четверо мужчин, которые едва успевали за темпом движения, спотыкаясь и падая, но тут же поднимались, продолжая идти почти на четвереньках.

При столь скудном освещении и с такого расстояния их можно было принять за блуждающие души, обреченные скитаться без цели.

Только вооруженный бедуин, шедший рядом с ослом, казался крепким, время от времени оборачиваясь к тем, кто отставал, и требуя ускорить шаг.

Он пригнулся, хотя знал, что его не могут видеть, – это был скорее инстинктивный жест, попытка осмыслить происходящее. Отставшие, как и женщина, выглядели европейцами, и его разум отказывался признать, что, возможно, пятеро заложников, или то, что от них осталось, направляются к нему под надзором единственного похитителя.

Он был так же растерян, как тогда, когда скатился по склону дюны и не мог понять, где небо, а где земля. Казалось, с того дня его разум утратил ясность, и теперь он не мог связать мысли.

Ему пришлось снова выглянуть из-за камней, чтобы убедиться, что этот неописуемый отряд действительно приближается. Он старался найти логическое объяснение происходящему, но в итоге решил, что сейчас не время размышлять – нужно действовать, насколько позволяли его иссякающие силы. Он отложил винтовку, взял АК-47 и затаился, пока не оценил, что бедуин приблизился на расстояние около десяти метров. Тогда он поднялся, нацелив оружие прямо в грудь.

– Бросай оружие! – крикнул он.

Тот, кому угрожали, не успел отреагировать и сразу повиновался, уронив винтовку. Но при этом он не смог удержать женщину, которая упала на землю со словами, полными рыданий:

– О, Господи, нет! Только не снова…

Остальные члены группы словно превратились в испуганные статуи.

Гасель воспользовался их замешательством, сделал несколько шагов вперед и приказал на арабском:

– Отойди к тем камням.

Затем, уже менее властным тоном, добавил на французском:

– Успокойтесь… Теперь вы свободны.

После первых секунд ошеломления один из заложников пробормотал, указывая на Юсуфа:

– Он уже нас освободил…

– Что ты сказал? – спросил туарег, полагая, что ослышался.

– Что нас похитили, а он нас освободил.

Все более озадаченный, Гасель Мугтар повернулся к упомянутому и спросил:

– Ты из джихада?

– Упаси меня Бог… – ужаснулся тот. – А ты?

– Тоже нет.

– Тогда что здесь происходит?

Туарег указал на группу заложников, отвечая:

– Я их искал.

– Ну вот, они перед тобой.

– Одного не хватает.

– Придет позже.

– Объясни…

Объяснения, в которых участвовали и заложники, заняли несколько запутанных минут, после которых туарег властным жестом потребовал тишины:

– Достаточно! Идите отдыхайте. А ты объясни, почему ты здесь.

Юсуф дождался, пока его изможденные спутники спустятся в лагерь, и только тогда спокойно ответил:

– Потому что я наемник, но не похититель.

– Не знал, что в этом есть разница.

– Есть. И большая! А теперь можешь застрелить меня и положить конец всему, потому что я узнал твой голос. Кажется, ты тот самый проклятый стрелок, что преследовал нас из Нигера.

Гасель, который едва держался на ногах и не мог осмыслить поток нелепых событий, сел и жестом предложил собеседнику сделать то же самое.

– Значит, ты из тех, кто уничтожил Сенауди…? – На молчаливое кивок он добавил: – А что с Омаром аль-Кебиром?

– Он остался с врачом. Думаю, это он устроил взрыв, который мы слышали.

Его собеседник долго молчал, прежде чем ответить. Он снова начал плевать кровью, затем вытер рот тыльной стороной руки и заметил, словно это не имело значения:

– Кажется, я умираю.