Альберт Цессарский – Испытание: Повесть об учителе и ученике (страница 20)

26.

Лаптев помрачнел:

— Друзья мои, это катастрофа! Программа построена как симфония. Исключить сцену — выбросить скерцо — разрушить все! Что делать? Что делать?

— Пригласить Самозванца из восьмого «А»? — неуверенно предложил Саша.

— Ни в коем случае! Восьмой «А» готовит Лермонтова — другая тональность, другая атмосфера. Да и для вас он новый, посторонний... Вдруг пригласить первую скрипку из другого оркестра! Невозможно! Все пойдет прахом!

Лаптев барабанил пальцами по столу. Саша смотрел на него с состраданием. Юра о чем-то напряженно размышлял. Наконец он медленно, будто отвечая самому себе, проговорил:

— Ну, а если найдется у нас в классе кто-нибудь, кто захочет дополнительно взять эту роль?

— Что? В нагрузку? — Лаптев даже привстал.— Поймите, весь смысл в том, чтоб человек выбрал сам!

— Если именно такой найдется?

— Это было бы счастье!

Лаптев внимательно посмотрел на Юру. А у Саши почему-то замерло сердце от радостного предчувствия.

— Кто же это, коли не секрет? — спросил учитель.

— Я,— спокойно ответил Юра.

У Саши в груди будто что-то перевернулось, и он неожиданно для себя расхохотался. На него с удивлением смотрели, а он никак не мог остановиться.

— Что тут смешного, Шубин? — спросил наконец учитель.— Мы обсуждаем серьезный вопрос.

— Не знаю, показалось, что у Марины два Самозванца... Оба ждут у фонтана...

— Не остроумно! — холодно сказал Юра.

На уроке Саша послал Илониной записку: «Самозванец нашелся — Юра Прокопович». Ответ был совсем коротким: «Нет!» Саша переслал ответ Юре, надписав наискосок: «Что делать?» Юра прочел, пожал плечом и четко написал поверх его вопроса как резолюцию: «Никуда она не денется!»

Саша спрятал записку в карман.

Урок шел своим чередом, к радости учителя.

27.

«Дойду!.. Дойду!.. Дойду!..» — не переставая, твердил про себя Саша, поочередно толкая вперед лыжи и остервенело вонзая палки в снег. Сердце колотится в горле, и вокруг на всей планете нет воздуха. Догнать Юру! Умереть, но догнать!

Он бежит третий круг. Вот снова — на опрокинутом ящике Вячеслав Игнатьевич, смотрит на секундомер, черкает в блокноте, подбадривает:

— Шубин, не сбавляй! Не сбавляй — хорошо идешь!

Вероятно, то же самое кричит и другим. Но верится: ты фаворит! Ты победитель! Ноги начинают дурить: отказываются бежать... Вперед! Вперед! Перед ним синяя шапочка, красная куртка...

— Лыжню,— хрипит он,— лыжню!

Илонина делает шаг в сторону, оборачивает к нему раскрасневшееся лицо, что-то говорит. Но он слышит только шорох лыж и свое шумное дыхание.

На четвертом круге стало легче. Ног уже не чувствует — они идут сами в ровном темпе. Грудь свободно дышит. И он видит Илонину в стороне от лыжни. У ее ног на корточках Юра, что-то делает с ее креплением...

Подводя итог, Вячеслав Игнатьевич выделяет нескольких, в том числе и Шубина. Затем делает паузу и торжественно добавляет:

— Последними пришли Прокопович и Илонина. А я ставлю их наряду с победителями! Почему? Илонина шла неплохо; на третьем круге у нее сорвалось крепление. И Прокопович, который мог обойти многих, если не всех, остановился и помог Илониной связать крепление и дойти до финиша. Вот настоящий спортивный поступок! Оба получают зачет с звездочкой!

«Звездочку» Вячеслав Игнатьевич придумал как награду за благородство в спорте.

Ребята закричали «ура!». Авторитет Юры поднялся еще выше, если это вообще было возможно.

Саша вспомнил: Таня что-то сказала ему тогда, на лыжне; может быть, просила помочь. Он не понял, отмахнулся, охваченный одним стремлением победить.

Возвращались в школу гурьбой. Вячеслав Игнатьевич рассказывал смешные истории из спортивной жизни — в молодости он был в республиканской сборной. Юра и Таня шли рядышком, а Саша плелся сзади и чувствовал себя ничтожным и одиноким. Опять проиграл. Юра во всем впереди, всегда!

Через два дня Юра и Таня начали репетировать сцену у фонтана.

28.

Анна Семеновна готовилась к совещанию. Текст выступления был в основном написан. Одобрила завуч, одобрила и директриса. Анна Семеновна предложила обсудить текст на педсовете, директриса пресекла категорически:

— Блажь! Один ум хорошо, два хуже, три — совсем плохо! А ты у меня умница! Свой ум и покажешь, не комплексный! — Ударение на «е» директриса делала в качестве иронии и презрения.

Страшили неизбежные вопросы с мест. Анна Семеновна пыталась предугадать, придумывала самые каверзные и ответы искала, листая сочинения знаменитых педагогов прошлого: от Эразма Роттердамского до Василия Сухомлинского.

А тут еще проклятый червячок сомнения, поселившийся в душе с той лаптевской репетиции... Совещание приближалось неотвратимо, а она все медлила объясниться с Лаптевым. Но объясниться было необходимо, чтобы обрести наконец внутреннюю уверенность, без которой, она знала, выступить не могла.

Подтолкнула ее директриса. Как всегда, на ходу бросила:

— Блестящая идея — на совещании с трибуны приглашу весь зал к нам на Пушкинский праздник! А? Гениально! Да ты не паникуй, придут единицы. Но эффект! Так что проверь, как там идет подготовка. А то я Андрея Андреевича знаю: завиральные идеи...

Анна Семеновна решилась. На ходу разговаривать не хотелось. Пришла шальная мысль. Выбрала минуту, когда Лаптев в учительской был один.

— Андрей Андреевич, вы сегодня вечером заняты?

Он поднял на нее отсутствующий взгляд.

— Да... Нет... Что?

Рохля! Сейчас кто-нибудь войдет и помешает.

— Вечером! Сегодня! Свободны?

— Простите, задумался... Вечером? Я всегда свободен... Хотя всегда как-то занят...— Он виновато улыбнулся.

— Прекрасно! Сегодня вечером вы у меня!

— У вас вечерняя консультация?

С ним можно рехнуться.

— Да не здесь. Дома. У меня дома.

— Вы приглашаете меня в гости?

— Именно!

Он засуетился, собирая свои тетради.

— Как же я успею? Нужно подарок...

— Зачем подарок? Зову на разговор, серьезный разговор.

Он облегченно вздохнул.

— Мне, знаете, послышалось «именины»... Зарплата только завтра... Ну, думаю, оскандалюсь! — И, смеясь, простодушно глядя ей в глаза: — Хуже губернаторского, знаете ли!

Анна Семеновна подробнейшим образом объяснила, как найти дом, квартиру. Заставила его повторить весь маршрут.

— В семь часов. Ровно в семь!

Он с деловым видом сверил с ней часы.

Явился он в половине девятого. С тортом.

Анна Семеновна уже три раза кипятила чайник, дважды выбегала в подъезд, подозревая, что он плутает возле дома. Налетела на него: