Альберт Цессарский – Испытание: Повесть об учителе и ученике (страница 19)
Юра. Дорожу.
Анна Семеновна гордится Юрой — как он возмужал! Сколько в нем независимости, достоинства! Что ответит Лаптев?
Лаптев (задумчиво). Дружба не должна стирать личность, в этом ты прав. Но «капля яда»!..
Юра (загораясь). Чтобы отстоять свободу своей личности, нужно быть твердым, Андрей Андреевич, даже порой жестоким! В конце концов, в дружбе побеждает сильнейший.
Лаптев. Выходит, дружба — борьба?
Юра. Всегда!
Лаптев (качая головой). Какой у тебя, однако, жизненный опыт... Значит, по-твоему, Сальери победил Моцарта!
Юра. Нет. Не смог его победить и потому отравил.
Лаптев. Любопытно... Не по Белинскому, а?
Юра. Разве я не то сказал?
Лаптев. То самое, Прокопович, то самое.
Анна Семеновна не понимает, хвалит или бранит Юру учитель. Но она сочувствует своему ожившему Давиду, она просто любит его, ей приходит сравнение с Пигмалионом.
Лаптев. А ты что думаешь об этой пьесе, Шубин?
Юра отодвинулся, чтобы лучше видеть лицо друга, смотрит испытующе, даже с вызовом, так, по крайней мере, кажется Анне Семеновне. Жаль, Саша сидит спиной к ней. Но по выражению лица Лаптева можно кое-что понять.
Лаптев (мягко). Ты чем-то расстроен? Шубин! У тебя нет своего мнения?
Саша (виновато). Мне кажется... Не знаю... Пушкин, наверно, был одинок...
Лаптев (встрепенувшись). Ты думаешь?
Саша (так же неуверенно). У него столько стихов про дружбу... И здесь опять... Здесь особенно!
Лаптев. Ну, друзья-то у него были.
Саша. Друзья — да. Вы рассказывали: Жуковский, Вяземский, другие... Но у каждого своя жизнь. Даже когда он вызвал на дуэль Дантеса, они сперва его не понимали, они пожалели Дантеса! Нет, они его не понимали. Не было у него одного друга! Одного, но который бы все понимал. Пушкин мечтал о нем, искал всю жизнь...
Лаптев (замерев, еле слышно). И все это ты вычитал в пьесе?
Саша. Вот он и сочинил такого друга — Моцарта. Как Моцарт любит Сальери! Делится с ним заветными мыслями, хвалит его музыку, даже признает гением — только чтобы тот не чувствовал себя униженным. Так поступает настоящий друг. Зато и Моцарт счастлив — Сальери понимает его, как никто другой. Так мне кажется...
Лаптев. «Сочинил Моцарта»... А в жизни возможен такой идеальный друг?
Саша. Конечно!
Лаптев. Может быть, он уже где-то существует, где-то ходит по нашей грешной земле — увидеть бы!
Саша. Я такого знаю!
Лаптев (вздохнув). Ты счастливее Пушкина.
Анна Семеновна подумала, что мальчики сами дали ей ключ к разговору. Она уверена, что поладит с ними. Да, Лаптев сумел вызвать их на откровенность. Теперь она знает: опыт удался! Юра поднял Шубина, его просто не узнать! У нее есть моральное право заявить об этом громко. Лаптев о чем-то продолжает толковать, но Анна Семеновна не слышит. Она вся во власти честолюбивых грез.
Ее привел в себя гневный голос Лаптева. Она испугалась, не сразу поняла, что громит он не ее, а общество. Общество, в котором безликость подавляет личность, бездарность убивает талант. Не фигурально — впрямую. Как Сальери Моцарта. Как убили Пушкина. Как убивали и убивают многих. И всякий раз оправдывают убийство грядущей пользой человечеству!
— Люди, будьте бдительны — вот еще о чем эта пьеса! — Лаптев побледнел, голос у него сел, казалось, он на последнем дыхании.
Анна Семеновна, не на шутку испугалась, бросилась к нему. Он замахал обеими руками.
— Все, все! Домой! Не учить наизусть! Читать, читать глазами!..
И буквально выставил их за дверь. Анна Семеновна успела заметить, как он вытащил из портфеля тетрадь и склонился над столом. Подсматривать было стыдно, и она притворила дверь.
С мальчиками разделалась быстро — положила руки им на плечи и сказала:
— Мне нужна ваша помощь!
Рассказала: будет совещание учителей, ей придется выступить — поддержать честь школы, показать, что есть в школе не одни отстающие, есть и настоящие ребята, кто умеет и учиться и дружить... Она выбрала их. Ей нужно, чтобы они были в зале. Короче, завтра по этому поводу пригласит их директриса. Анна Семеновна надеется — они не подведут.
Назавтра все сошло как нельзя лучше. Директриса объявила, что пригласила посоветоваться, и произнесла энергичную речь на тему: учитель может успешно учить, если опирается на плечо ученика. Вот что следует продемонстрировать совещанию.
— В зале мух не ловить, слушать выступление классного руководителя, чтоб в случае, если будут вопросы к вам из зала,— не вразнобой с Анной Семеновной! Понятно, юные герои?
И, не дав им и рта раскрыть, отправила в класс.
24.
Была еще одна причина, заставившая Анну Семеновну прийти на репетицию. Причина, в которой она никому и ни за что не призналась бы, которую скрывала от себя самой. Ревность. Да, она стала ревновать своих учеников к Лаптеву. Вот уже месяц его имя прямо-таки не сходит с уст у ребят. О его репетициях шепчутся, на них бегают, как на праздник, репетиции — великая тайна, посторонние не допускаются. Недавно одна репетиция по времени совпала с дискотекой — ребята предпочли репетицию! Постепенно неуважительное «Лапоть» исчезло из их жаргона. И совершенно синхронно с этой эволюцией стал как-то блекнуть авторитет классного руководителя. Внешне это почти не проявлялось — ее по-прежнему слушались, уважали... Но она знала. По тому, как на переменах девочки уже не окружали ее дружной стайкой. По тому, что на уроках меньше смеялись ее шуткам, а однажды безответный объект ее насмешек и подтруниваний, ее «громоотвод скуки», как она его называла в учительской, сказал вдруг: «Я вам не рыжий!» Сегодня, спрашивая ученика домашнее задание, услышала: «Не успел приготовить, задержался на репетиции у Андрея Андреевича».
Впечатление от репетиции было двойственное. Интересно. Лаптев увлекает в глубину литературного текста. Вместе с ребятами участвует в поисках смысла, вместе с ними как бы впервые открывает для себя самую суть, тайну произведения... Почти детектив! Может быть, это привлекает? В этом и состоит его метод? И в то же время ощущение: никакого метода нет, есть нечто иное... Она еще не может себе объяснить, но это ее раздражает, вызывает неприятие, даже враждебность. Однако остается факт — дети к нему потянулись!
Анна Семеновна не терпит неясности. Поговорить с Лаптевым откровенно, спросить напрямую, как она умеет. Не жалея ни себя, ни его. Что он думает о ней как о классном руководителе — воспитателе детей? Потому что после этой репетиции червячок сомнения поселился в ее душе... Сомнения в себе.
25.
Гордая полячка осталась без царевича — Толик наотрез отказался. После первой репетиции, когда над ним так обидно посмеялись, он еще разок попытался, снизошел, чтобы ублажить эту занозу Илонину, заодно сделать одолжение Лаптеву — все же впереди экзамен. Вторая репетиция должна была состояться без зрителей. После всенародного осмеяния Самозванца Лаптев сделал репетиции закрытыми — исключительно для непосредственных исполнителей.
Вторая репетиция у Толика прошла еще хуже. Стоило ему прочесть вслух: «Вот и фонтан: она сюда придет», как в мозгу щелкал переключатель и он с удивлением слышал чужой, скрипучий голос, произносивший непонятное: «Яка-жетсярож-денне-бояз-ливымперед...»
Илонина кипела от обиды и злости. Лаптев молча смотрел на него с отчаянием.
И Самозванец бежал.
На ближайшем уроке Лаптев при всех обратился к Толику с увещеванием: «Ты отказываешься? Остаться вне Пушкина — значит одичать, сделаться неандертальцем!» На что Толик достаточно громко проговорил: «Нужен мне ваш Пушкин как рыбе зонтик!» Лаптев схватился за голову, на лице его выразился такой ужас, что ребята стали его успокаивать: не обращайте внимания! что с дурака спрашивать! «Да не он мне — я ему нужен! — страдая, воскликнул Лаптев.— Ему жить! А жить без Пушкина — все равно что без языка!» В ответ Толик пробормотал что-то насчет того, что в пэтэу работают не языком, а напильником. И тогда Лаптев обратился к Саше: «Он меня не понимает. Может быть, ты растолкуешь своему приятелю?»
Саша поджидал его после уроков во дворе школы. Толик вышел вместе с Женькой; они постояли, переговариваясь, время от времени прицельно сплевывая в снежную бабу, которую скатали малыши. Те хнычут и беспомощно грозят издали кулаками.
Да, поручение не сладкое. Бывшие приятели открыто выказывают ему презрение. Но Лаптев доверил ему организацию репетиций... В последнее время Саша нередко ловит на себе пристальный взгляд учителя, и, когда глаза их встречаются, Лаптев светлеет лицом. И Юра заметил: «А он тебе симпатизирует!» — и при этом как-то странно хмыкнул. Саша не понял Юриного тона.
Кроме поручения учителя, было еще одно поручение, невысказанное. Костюмерная. Слезы Илониной. Ее ураганный поцелуй, конечно же, в благодарность за сочувствие — ей так хочется сыграть Марину...
Саша подошел к бывшим приятелям.
— Тэд,— сказал он,— зря ты так.
— Заткнись, Цезарь, без тебя звонарей хватает!
— Ребят подводишь... Илонину... Заменить тебя некем.
— Подумаешь, Илонина! Плевать мне на тебя и на твою Илонину!
— Почему «мою»? Она с тобой репетировала.
— Со мной репетировала, а с тобой спала!
Саше кровь бросилась в голову.
— Слушай, ты, сейчас же извинись!
Толик, довольный, смерил его долгим взглядом и четко проговорил:
— А иди ты...
Саша сорвал с плеча сумку и бросился на Толика. Но Женька подставил ногу, и Саша полетел в сугроб. Выбираясь и отряхиваясь, он услышал удаляющийся топот.