Альберт Цессарский – Испытание: Повесть об учителе и ученике (страница 17)
Улыбка стерла с лица начальника интеллигентность. Выставились большие желтые зубы в неприятном оскале. На один миг. Тут же лицо вернулось к прежнему выражению терпеливого благодушия.
Но воодушевление пропало. Коротко, поспешно, с каждым словом увядая, рассказывала Анна Семеновна о своем эксперименте — о Юре Прокоповиче и Саше Шубине, об их родителях...
— Косматые? — вдруг спросил начальник.
Анна Семеновна не поняла и осеклась. Поняла директриса.
— Нет, нет, мальчики стриженые, аккуратные!
— Ну, хорошо! — В голосе начальника заключительная интонация. Анна Семеновна напряглась, как на экзамене в ожидании оценки, предвидя провал и испытывая ужас.— Введение это, философия доморощенная — не нужно, не слушается... А вот пример ярче, выпуклее, образнее, занимательнее, что ли... Мальчики ваши в зале — это уместно, доказательства, так сказать, налицо. Еще прожектором подсветить, а? Не следует бояться красок. Публичное выступление — искусство. Кто-то из знаменитых живописцев, если мне не изменяет память, сказал: искусство — это преувеличение, кстати. Ни в коем случае не призываю что-то выдумывать, упаси бог! Но аудитория у нас...— Он вздохнул.— Что греха таить — серая. Зажечь нужно, зажечь! Согласны?
Анна Семеновна молчала, ошеломленная. Подхватила директриса:
— Конечно, конечно! Над текстом выступления мы с Анной Семеновной поработаем. Не будем вас задерживать, и так вы столько времени нам уделили...
Начальник снова вышел из-за стола, пожал им руки.
— Анна Семеновна, ты иди, я сейчас догоню.— Дождалась, пока за ней закроется дверь.— Ну как ваше впечатление?
— Ничего,— сказал начальник снисходительно,— она неплохо смотрится.— И озабоченно: — Мальчиков подготовьте. Вопросы с мест — теперь это с легкой руки телевидения...
— Все будет в ажуре!
Начальник поморщился — он не любил просторечия.
21.
— Анна Семеновна, ты у него прошла! Когда меня снимут, он о тебе вспомнит.
— Что вы такое говорите!
— Пора мне на печку, пора. Устала на канате плясать...
— Если б не вы, я бы сорвалась.
— Да ну!
— Честное слово, еле сдержалась. Мальчиков — на совещание!
— И родителей, учти!
— При них говорить о них... Ужасно!
— Перетерпят.
— Вести их на казнь... публичную казнь...
— Не распускай нюни! Не для тебя, не для них — для школы. Поняла?
— Может, он забудет? В конце концов, могут мальчики заболеть... Оправдаюсь!
— Не забудет. И не простит. Не за себя боюсь, я — отрезанный ломоть. Тебе не простит.
— Что же мне делать?
— Продолжай. На тебя надеюсь!
22.
День рождения Саши отмечался в узком кругу. Прокоповичи явились точно в семь. Софья Алексеевна выскочила из кухни, пышущая жаром плиты, на ходу срывая с себя передник.
— Так и знала! Неужели уже семь?! Кошмар! Здравствуйте. У меня жирные руки! Гриша, Саша, встречайте, раздевайте... Я только переоденусь...
В тесной прихожей возникли столпотворение и суета. Григорий Филиппович пытался снять шубку с Полины Георгиевны, спиной заталкивая Станислава Леонардовича в угол и мешая тому раздеться. Юра вручал Саше подарок — шахматы, и мальчики тут же стали их распаковывать. Софья Алексеевна командовала из спальни:
— Мужчины, стул Полине Георгиевне — сапоги снять. Выключите духовку — все сгорит! Саша, подай домашние туфли гостям. Боже мой, кран! Гриша, заверни в кухне кран!
Наконец все образовалось. Перешли в Сашину комнату, где был устроен стол. Влетела запыхавшаяся Софья Алексеевна.
— Господи, растолстела — ничего не лезет!
— Вам помочь? — деловито осведомилась Полина Георгиевна.
— Голубушка, осталось доделать салат...
Женщины исчезли в кухне. Мальчики расставили шахматы на журнальном столике. Мужчины неловко остановились посреди комнаты.
— Курите? — спросил Григорий Филиппович.
— Нет, спасибо.
Станислав Леонардович заложил руки за спину, спокойно уставился в глаза хозяину и молчал. Григорий Филиппович, смущаясь от этого взгляда, стал совершать нечто лишнее: одергивать скатерть на столе, переставлять стул, менять местами бутылки с вином и минеральной водой.
Постояли, помолчали. Григорий Филиппович с трудом выдавил:
— Сегодня в газете — опять у нас новый министр...
— Вот как,— равнодушно отозвался Станислав Леонардович.
— Давно пора выправлять положение в отрасли.
— Пора, пора, рога трубят... Юра, вы проходите Пушкина, откуда это?
— Граф Нулин,— говорит Юра, не отрываясь от шахмат.
— Зачет! — Станислав Леонардович чуть заметно усмехается. Он любит демонстрировать дрессировку.
— Мы все надеемся, молодой министр будет смелее решать вопросы...— Григорий Филиппович смотрит на гостя с надеждой.
— Кто? Ах, министр... Да, возможно...
Оба снова молчат. Григорий Филиппович с ужасом понимает, что гостю невыносимо скучно. Но придумать ничего не может — из головы все как вымело.
Вошли женщины с тарелками. Софья Алексеевна уселась за стол первой.
— Ох, ноги отваливаются! Скорее, скорее, не то холодец растает!
Задвигали стульями, уселись; родители налили себе вина, мальчикам минеральную. Григорий Филиппович поднялся с бокалом в руке:
— Ну, Саша, сегодня тебе исполняется...
И пошло, как у всех: вам салат? попробуйте рыбку! пирожки превосходные, поделитесь секретом! к холодцу — хрен, без хрена нельзя!
После второго тоста — за родителей — Софья Алексеевна очень развеселилась.
— Давайте напьемся! А? Мальчики, не берите с нас пример, ваши родители безнравственные.— Она расхохоталась.— Боже, у меня кружится голова...
— Потому что целый день не ела! — укоризненно сказал Григорий Филиппович.— Ей нужно регулярно есть, у нее пониженное давление.
— Гриша, не нуди, сегодня у нас праздник! — Она обвела счастливыми глазами сидящих за столом.— Вы даже не представляете, как я рада, что мы собрались. У нас так редко гости. Понимаете, мы совершенно неорганизованное семейство... Гриша, учимся у хороших людей! Точность — вежливость королей. Семь часов — и пожалуйста, звонок в дверь, проверьте ваши часы! Но с этой минуты перестраиваемся на железный режим... Гриша, пунктуальность! За пунктуальность!
Ей захотелось всех обнять и расцеловать. Чтобы доставить удовольствие гостям, она стала расхваливать Юру.
Как он талантлив! Как добр! Какое счастье, что он подружился с Сашей. Саша способный мальчик, но разленился, запустил школу. Что скрывать, и они с отцом виноваты — недоглядели. Если б не Юра — страшно подумать: пэтэу! Юра просто спаситель всей семьи Шубиных! Представляете, до чего Саша изменился: застаю его на днях за книгой — он уже сто лет не раскрывал художественную литературу! Пушкин! «Моцарт и Сальери»! Почему? В программе же нет! Они с Юрой исполнят на Пушкинском празднике! Представляете? Саша не во дворе с полуграмотными оболтусами, а на литературном вечере!
И она расцеловала Юру в обе щеки.
— Между прочим,— сказал Станислав Леонардович,— Пушкин уже опровергнут: вовсе не Сальери отравил Моцарта, а ревнивый муж его ученицы.