Альберт Пиньоль – Горе побежденному (страница 64)

Французы так взбесились, что стали палить по нам из всех своих орудий. Наши отвечали, и грохот стоял невообразимый. Но меня это уже не касалось. И, по правде говоря, я пошел завтракать.

Почему я это сделал? Не знаю точно. Я любил его. Тогда почему? В тот краткий, кратчайший миг, пока горел фитиль, я увидел, как Джимми, простертый на своем королевском ложе, плачет, как маленький котенок, что случалось с ним после его великих побед. В такие моменты он бывал безутешен, и ты не знал, утешает ли его твое присутствие или, напротив, еще больше усугубляет его горе.

Но я увидел и другое: горы трупов, заполнявших бреши в стенах Барселоны. Это были не военные, а простые горожане, раньше занимавшиеся разными ремеслами; горожане, которые предпочли смерть, но не сдали врагу свои дома, разрушенные бомбами; старики, дети и женщины. Я убил его, потому что не мог поступить иначе.

Быть может, вам когда-нибудь казалось, что ваша рука вам не подчиняется. Мне вспоминается, что, когда я зажег фитиль, моим телом начали управлять таинственные нити, словно я превратился в марионетку.

Хотите верьте, хотите нет, но это не я выстрелил из кулеврины. Это сделали жертвы осады Барселоны.

На сегодня хватит.

Довольно.

Magna parens. Великая среди равных

О том, как Марти Сувирия, который всегда ненавидел Йориса ван Вербома, голландского инженера, служившего Филиппу Анжуйскому, и был ненавидим этим человеком, с большим трудом измыслил способ придать его вполне заслуженной страшной смерти благодаря своим знаниям в области фармакологии, полученным этим самым Сувирией во время его пребывания среди индейцев ямаси. Кроме того, здесь рассказывается о том, как этот самый Сувирия встретил одного очень дорогого ему человека, хотя данная история не имеет никакого отношения к смерти этого самого Вербома или почти совсем не имеет.

О том, что близко: иногда, в отдельных случаях, нам бывает трудно разглядеть то, что находится прямо у нас под носом. Почему так происходит? Ответить на этот вопрос нелегко. Скажу только, что я сам, обученный в школе, которая настаивала на необходимости присматриваться к мельчайшим деталям, тоже попал в эту ловушку. Да еще как!

Мне вспоминается одна осада из множества кампаний, в которых судьба вынудила меня принять участие. В тот раз я служил на стороне осаждающих и, выполняя свою работу инженера, заострил свое внимание на одном конкретном бастионе. Вам уже известно, что это такое: пятигранный выступ на крепостных стенах. Стоит нам захватить его, и крепость падет. Я велел артиллерии обстреливать бастион, а саперам – заминировать его. Почти целый месяц бастион был у меня перед глазами: на картах днем и в снах ночью. После штурма, сразу после того, как нам удалось его взять, я решил взойти на укрепление, дабы наконец почувствовать себя хозяином того, что стоило мне стольких усилий, и присоединился ко второму ударному эшелону, но, к своему удивлению, не нашел желанного места.

– Мы заблудились. Где бастион?

И вышло так, что самый тупой деревенщина из моих солдат объяснил мне, в чем дело.

– Сеньор, – сказал он, – вы сейчас стоите в самом центре бастиона.

Клубы дыма и груды щебня преобразили до неузнаваемости то самое строение, за которое я так долго боролся. Вывод: иногда, в отдельных случаях, наше пристальное внимание, направленное на какой-либо объект, ведет к его разрушению.

А вот еще к вопросу о близком: мне вспоминается один интендант, человек, которому на протяжении службы в армии пришлось перетаскать несметное количество мешков с пулями, этими крошечными смертоносными шариками. Однажды его ранила шальная пуля, но он выжил. Хирург вытащил пулю и подарил ему окровавленный кусочек свинца на память. Интендант долго рассматривал свинцовый шарик и сказал:

– Я живу среди пуль, а та, что чуть меня не убила, оказалась ближе всего ко мне.

Я сейчас рассуждаю о близости, потому что посвящаю эту главу истории о том, как успешно убил Йориса ван Вербома, колбасника из Антверпена. Из всех людей, чей нос расположен между глазами, он был самым отвратительным. И мне удалось убить его именно из-за свойства наших глаз: они способны видеть множество самых разных предметов, кроме собственного носа. Итак, я убил Вербома, потому что ему не удалось увидеть то, что было прямо перед ним.

Однако моя дорогая и ужасная Вальтрауд просит меня рассказывать все по порядку, и, хотя это покажется вам странным, на сей раз я с ней соглашусь. Слушаю и повинуюсь, моя толстая генеральша пера и цензуры!

Убить Йориса ван Вербома мне помогли три элемента, а именно следующие: оранжерея в Берлине, король Пруссии и самый отъявленный пройдоха, какого породила Барселона. (И, как это ни странно, я имею в виду не себя.)

В 1730 году я оказался в Берлине. Как вам уже известно, я всю свою жизнь провел изгнанником, нанимаясь на должность инженера в любую армию, которая только была готова меня завербовать. Так вот, однажды я прогуливался по знаменитому берлинскому ботаническому саду. Мне нравилось бродить по его проспектам под стеклянными сводами. В оранжерее выращивали растения, обычные для южных широт, и в некоторых уголках этого здания я словно возвращался в сосновый бор Бесейте, где когда-то встретил Амелис, и снова вдыхал ароматы чабреца и розмарина. Но в тот день я отклонился от обычного маршрута и оказался в той части оранжереи, где росли гораздо более экзотические экземпляры. И вдруг увидел – вот так штука! – одно растение, знакомое мне со времен моего первого путешествия в Америку: черный клубень, по форме похожий на репу, но еще более неаппетитный на вид, из которого индейцы-ямаси варили удивительное зелье. Потом они пили отвар этого корня, который обладал невероятным свойством: на протяжении трех дней сердце выпившего его человека не билось или делало это так слабо и медленно, что удары нельзя было даже заметить, а носом он вовсе не дышал, так что подставленное стекло не запотевало. Но на третий день человек просыпался как ни в чем не бывало.

Однако я отвлекся. Почему ты позволяешь мне терять нить повествования? А я-то считал, что нанял тебя, чтобы ты записывала мои рассказы и приводила их в порядок!

Так вот, я осторожно перешагнул через низкую загородку, которая охраняла растения. Признаюсь, мое поведение нельзя назвать примерным: черная репа растет, подобно картофелю, и, чтобы утащить парочку клубней, мне пришлось вырвать растение с корнем. За этим неприглядным занятием меня и застал какой-то тщедушный и понурый молодой человек, погруженный в грустные размышления. Взгляд юноши равнодушно скользил по мне, а его миндалевидные глаза и, честно признаться, довольно некрасивое лицо напоминали голову форели, которую торговец рыбой никому не может всучить. Он не стал порицать меня за воровство, потому что его терзали какие-то душевные переживания, и почему-то мне стало его жалко, и я спросил незнакомца, пряча большие черные клубни в карман:

– Молодой человек, по вашему лицу видно, что вы страдаете известным недомоганием. Обидно пребывать в такой тоске, когда от нее есть очень простое лекарство.

– Вы врач?

– Нет-нет, что вы. Я инженер.

Хотя юноша ростом не вышел, голос его звучал очень высокомерно.

– Если у вас нет ни диплома, ни опыта в этой области, почему вы с первого же взгляда ставите диагнозы?

– Это совсем просто: в вашем недуге нет ничего необычного, и по вашему лицу сразу все видно – трахаетесь вы слишком редко.

Он так возмутился, что отпрянул, словно увернувшись от летящего камня.

– Если лишить человека солнечного света, он впадет в меланхолию, – разъяснил я свою мысль. – И с нашим мужским членом происходит нечто подобное. Время от времени надо выпускать его на волю. Как нам было бы грустно жить без таких развлечений и забав! По вашему лицу все сразу видно.

Незнакомец вдруг беспомощно опустился на каменную скамью, схватился за голову и зарыдал.

– Мои слова вас обидели? – Надо было как-то исправить положение. – Я иностранец и знаю, что здесь иногда нас считают недостаточно сдержанными и воспитанными.

– Дело не в этом, – ответил он, глотая слезы. – Вы не ошиблись, но ваш диагноз верен лишь наполовину.

– А, тогда я все понимаю. Вам нравятся мужчины, и вы потеряли своего любовника. Ну что ж, найдите себе другого. И не стесняйтесь своих вкусов: по сути дела, если мы ищем наслаждений, зачем нам отвергать добрую половину человечества? Я инженер, и мой опыт показывает, что во время осад практически не имеет значения, с кем ты оказался: с теми, кто внутри, или с теми, кто снаружи.

– Я хотел только развеять свою тоску, прогуливаясь по оранжерее, – сказал мой собеседник с сомнением в голосе, – и никак не могу понять, кого встретил: ангела или демона, половина лица которого скрыта под маской.

– Не стоит так грустить. Вы еще очень молоды, – настаивал я. – Жизнь – это единственный в своем роде опыт, но это не значит, что опыт должен быть только один.

Так вот, оказалось, что этот маленький и безутешный человек оказался не кем иным, как Фридрихом, который в то время был наследником трона Пруссии[47]. Представьте себе! У него были весьма скверные отношения с его папочкой, Фридрихом Первым, у которого был отвратительный характер. Хуже некуда! Когда отец узнал о вкусах своего отпрыска, он решил в корне пресечь эти игры и заставил Маленького Фрица присутствовать при казни некоего Ганса[48], его возлюбленного, которому отрубили голову. Не знаю, что сказал бы Руссо о подобном педагогическом приеме.